Чтение онлайн

Между тем ко всем четырем подъездам Зимнего дворца - Иорданскому, Салтыковскому, Ея Величества и Комендантскому стали прибывать гости.

Толчея раздевающихся офицеров, меха, кружева дам отражались в громадных зеркалах; у лестниц, ведущих на второй этаж, закипали водовороты. Все устремлялось наверх, туда, где вопреки зиме зеленели пальмы и лавры, специально свезенные во дворец для крещенского приема из оранжерей всего Петербурга.

Соколов вернулся на верхнюю площадку Иорданской лестницы, чтобы встречать здесь своих подопечных - военных агентов, - и залюбовался открывшимся перед ним видом. Сверкая золотом шитья и драгоценностями в лучах яркого электрического света, пестрый поток гостей российского императора заливал широкую беломраморную лестницу.

"Сколько же пролито голодных слез и морей пота, чтобы воссияли весь этот блеск и роскошь!" - отрезвила полковника горькая мысль. Он повел головой, отгоняя ненужное сейчас, и тут же боковым зрением увидел нового британского военного агента - майора Альфреда Нокса. Ярко-красный мундир королевской гвардии красиво подчеркивал ежик седых волос и седые усы поджарого джентльмена.

Нокс впервые попал в Зимний дворец. Невиданные красота и богатство поразили его. Он не ожидал увидеть в этой варварской России столь дивные произведения искусства, которые открывались теперь его взору. Громадные вазы из полупрозрачных сибирских камней - ляпис-лазури и орлеца, статуи работы великих мастеров итальянского Возрождения затмевали собой все, чем он восхищался, бывая в Букингемском дворце английских королей или резиденциях первых семей Британии.

"О, какая богатая страна!
– поражался британец.
– Этого колосса трудно свалить!.."

Наконец майор Нокс добрался до Николаевского зала, откуда предстояло любоваться обрядом водосвятия дипломатам и их семьям, раскланялся от дверей со знакомыми и повернул к одному из окон, подле которого было чуть свободнее.

В голубизне неба сияло холодное зимнее солнце, под бризом полоскались трехцветные российские флаги, шпалеры войск недвижно стояли на морозе вдоль набережной.

"Как все здесь непохоже на Лондон, - подумал Нокс, - хотя Лондон тоже вырос вокруг реки". Эта мысль унесла его сразу очень далеко - в родную Британию, где зеленеют газоны под низким, набухшим влагой зимним небом. Майор вспомнил, как перед отъездом в Петербург он по совету премьера Асквита побывал с визитом у военно-морского министра сэра Уинстона Черчилля.

3. Лондон, декабрь 1913 года

Военно-морской министр принял майора Нокса в своем высоком и темном кабинете в здании Адмиралтейства. Энергичный и непоседливый, Черчилль буквально вскочил с кресла, когда будущий военный агент в России появился на пороге. За спиной первого лорда заколебалась огромная карта Северного моря, вся утыканная разноцветными флажками, отмечавшими положение кораблей британского и германского флотов. В военных кругах по поводу этой карты поговаривали, что сэр Уинстон заставлял штабного офицера каждый день сверять ее с разведывательными данными и начинал свой рабочий день, знакомясь в деталях с дислокацией германских линкоров и крейсеров. Он проводил у этой карты совещания, стремясь привить адмиралам британского флота, избалованным долгими годами мира, чувство "постоянно присутствующей опасности".

Первый лорд Адмиралтейства и майор встретились посредине кабинета и дружески, но по-английски сдержанно пожали друг другу руки. Нокс решил, что речь пойдет в первую очередь о его работе в Петербурге по координации разведки против германского флота. Но Черчилль повел его не к карте, а к покойным кожаным диванам у камина в другом конце зала. Жаркое пламя каменного угля источало тепло и особый, типично английский запах. Сэр Уинстон достал из шкафчика графин с хересом, бокалы и бисквиты. Нокс понял, что беседа будет неформальной и долгой.

– Я привык всегда брать быка за рога!
– похвалился военно-морской министр и, склонившись к подсвечнику со специально зажженной для этой цели свечой, прикурил сигару.
– Наш главный противник вовсе не Германия (он кивнул на карту), а... Россия!

Майор вопросительно поднял бровь.

– Да! Да! Да!
– энергично подтвердил Черчилль.
– Со времен Ивана Грозного глобальные интересы России вступили в противоречие с глобальными интересами кашей империи! Как только эти дикари начали обретать государственность и объединять вокруг себя славянские и неславянские народы, они перебежали дорогу английским купцам. Мало того, русские устремились на восток, колонизируя племена, жившие за Уралом! И уж совсем нетерпимо для нас, что Россия вышла к Тихому океану, провела разграничение с Китаем и вступила в пределы Средней Азии!

Нокс также хорошо знал эту азбуку британской политики, но молча слушал.

Сутуловатый, с опущенными плечами, Черчилль пришел в такое возбуждение, что принялся расхаживать перед камином, попыхивая "гаваной".

Германия, говорил он, стала приобретать черты врага лишь при Бисмарке, когда принялась бурно объединяться и развивать промышленность. Создание флота показало, что Вильгельм II и его советники разбираются в политике. Еще яснее это стало, когда Берлину удалось столкнуть Россию с Японией, дабы отвлечь интересы царя от европейских границ.

– Германский флот, конечно, представляет определенную угрозу Британии, - продолжал Черчилль, - но, в сущности, он еще не вырос из пеленок.
– И по секрету признался, что все его речи, направленные против германского флота, не более чем густая дымовая завеса английских приготовлений к большой войне, стороны в которой еще не совсем определились.

– Гораздо опаснее, чем германская промышленность и ее любимое детище, военно-морской флот, стремление российских политиков, торговцев, да и военных в Персию и Афганистан, - вернулся к началу разговора первый лорд Адмиралтейства.
– Русские в Персии не только конкурируют с ткачами Манчестера и механиками Лидса, они нацелились на железнодорожное строительство, ведущее к воротам Индии! Возникает прямая угроза жемчужине нашей короны!
– патетически воскликнул министр и стряхнул пепел сигары в камин.
– К тому же русские слишком прямолинейно истолковали договор 1907 года о разделе Персии на сферы влияния, петербургские консулы так энергично начали русифицировать свою зону... Они вплотную приблизились к нейтральной, промежуточной сфере...

– Признаюсь, я не слышал ничего о русской железной дороге к Индии, сэр!
– слукавил майор. Он, разумеется, знал об этих планах, но хотел слышать оценку мудрого государственного деятеля.

– Да, существуют планы русского правительства и капитала о Трансперсидской железной дороге. Она должна соединить российскую и индийскую железнодорожные сети, стать транзитным путем между Европой и Индией с Австрало-Азией. Трудно переоценить замыслы русского купечества и промышленников, а также стратегов из Генерального штаба! Ведь по железной дороге можно везти не только товары и сырье, но и войска...

Министр поведал, что в начале двенадцатого года Россия предложила идею постройки подобной дороги, от которой английскому правительству трудно было отказаться. План приняли с некоторыми оговорками. Было создано совместное общество для проведения изысканий на местности и сбора денег на строительство. Однако Англия потребовала провести дорогу через свою сферу влияния - от Бендер-Аббаса через Испагань и Шираз до Карачи. Русское правительство стояло за более прямой путь через Тегеран и Керман к Шахбару, где можно устроить хорошую гавань.

– Но главное даже не железная дорога...
– вслух рассуждал Черчилль. Планы строительства можно утопить в песке персидских пустынь. Вызывает опасения широта действий России в северной Персии, где у нее несколько тысяч подданных и покровительствуемые племена и где торговля и сбор налогов всецело в ее руках.

Я боюсь, что ход событий там может привести к роковому для англо-русского согласия положению, - с нажимом сказал министр.
– Хотя мы и наталкиваемся на быстро растущее сопротивление немецкого крепыша, но оно не столь чувствительно, как казаки на пороге Афганистана и Индии...