Чтение онлайн

Я жив, сказал он себе. Я жив, я вижу и…

Он сжал кулак вместе с пучком травы и поднес его к лицу.

И я могу двигать руками!

По травинке метнулся насмерть перепуганный паучок, наткнулся на палец, секунду постоял, что-то пытаясь сообразить своим паучьим умишком, и сломя голову побежал обратно. Скользнув на запястье, рванулся было вперед, к локтевому сгибу, но, наткнувшись на браслет часов, снова замер. Тогда он поднял вторую руку и щелчком отправил паучка в путешествие по ветру.

Ветер?

Нет, не ветер, а так, ветерок. Слабенький утренний бриз, и неясно, почему он так гудит и овевает жаром. А может, здесь дело не в ветре, а в чем-то другом?

Он попробовал приподнять голову. Не без труда, но это ему удалось, несмотря на то, что мир вокруг него сразу же поплыл вбок и подступила тошнота.

Это нестрашно, сказал он себе. Сейчас пройдет. Такое случается, когда долгое время лежишь, запрокинув голову, с сотрясением мозга.

А может, все не так уж печально? Может, никакого сотрясения нет?

Поборов тошноту, он приподнялся еще немного и оперся на локти. Головокружение понемногу улеглось, мир перестал плыть и окончательно очистился от тумана. И сразу же стало ясно, откуда ветер приносил гул и жар.

Метрах в пяти от него, под старой, покрытой смоляными шрамами и грязным мхом березой, горел автомобиль. Вернее, догорал. Он был уже полностью покрыт копотью, по его поверхности то и дело пробегали сине-зеленые язычки пламени, словно отыскивая на несчастной машине место, еще не поддавшееся огню. Собственно, автомобиля не было, был только эфемерный каркас из раскаленного шлака, который стоило ткнуть пальцем, и он тут же осыпался бы на траву дымящейся трухой.

По всей видимости, когда-то это было очень неплохим «БМВ». И что самое обидное – его «БМВ».

Это чертовски удручало.

Прислушавшись к себе и сообразив, что до сих пор не вспомнил, кто он и как здесь очутился, он вдруг подумал, что это чертовски забавно: лишившись памяти, сожалеть об утраченной машине стоимостью в двести тысяч долларов…

Двести тысяч?

Он распрямил руки и сел. Двести тысяч долларов. Откуда у него всплыла эта цифра?

Постой, не суетись, сказал он себе. Разберись во всем спокойно, и ты вспомнишь все. А для начала оглядись, сориентируйся и проверь, способен ли ты ходить или в самом деле у тебя что-то с позвоночником. Память, дружище, будет тебе ни к чему, если ко всему еще ты окажешься парализованным.

Слегка согнув ноги в коленях, он попробовал пошевелить пальцами на ногах. Получилось, но с трудом: обут он был в тесные кожаные туфли.

Он прищурился: туфли были довольно дорогие. Хотя удивляться тут нечему – на «БМВ» стоимостью двести тысяч долларов в драных кедах не ездят.

Деньги, надо полагать, у меня водятся, подумал он. Это уже неплохо. Есть надежда, что с голоду я не помру.

Стоило только об этом подумать, как в желудке требовательно заурчало. Организм требовал подзарядки.

Помогая себе плечами, он неспешно повернулся налево, направо, слегка наклонился вперед

(в затылке что-то щелкнуло, и в голове сделалось ясно-ясно, как зимним морозным днем в чистом поле).

– Отлично! – сказал он вслух и сам удивился звуку своего голоса. Он был абсолютно незнакомый и какой-то вялый.

– Отлично, – повторил он, прислушиваясь к самому себе и пытаясь поменять интонацию. – Отлично. Вот так-то лучше. А теперь назови мне свое имя, земляк, и мы станем с тобой ба-альшими друзьями…

Никто ему, однако, не ответил – внешний мир и подсознание молчали. Имени своего, друзей он не помнил. Где живет, не знал.

Приятного в этом было мало.

Амнезия, мысленно произнес он слово, давно крутившееся глубоко в подсознании. Тысячу раз слышал об этом, но как-то не думал, что придется попробовать самому.

С кряхтением, упершись кулаками в траву, он встал на ноги. Разогнулся. Голова снова слегка закружилась, но быстро унялась, и он, благословив Господа, огляделся.

Та-ак, кажется ситуация проясняется. Метрах в тридцати от дерева, под которым пребывала его сгоревшая машина, проходила дорога.

Сколько же необходимо времени, чтобы огонь превратил автомобиль в труху? Минут десять? Пятнадцать? Точно сказать трудно – не помню, чтобы когда-нибудь наблюдал за горящим автомобилем, но не думаю, чтобы это слишком долго длилось. Значит, пятнадцать минут. И до сих пор никто не остановился и не спустился в кювет, чтобы поинтересоваться, что здесь произошло? Сомнительно. Или дорога чересчур пустынная?

Едва он успел об этом подумать, как услышал шорох шин по асфальту, скрип тормозов и увидел на обочине ярко-красную «девятку», с тонированными стеклами, казавшимися вратами в черную дыру.

Уже кое-что, подумал он. И принялся приводить себя в порядок: отряхнул смятые, заскорузлые от крови брюки, шлепнул пару раз по рукаву кашемирового пиджака («Я что – новый русский?»), поморщившись от боли. Все-таки тело у него было здорово отбито.

Он посмотрел на часы. Начало восьмого. Утра, надо полагать. Часы «Роллекс». Покачав головой, он взялся за пиджак, чтобы застегнуть пуговицы, но их не обнаружил (оторвались, наверное, когда вылетал из машины через лобовое стекло), зато обнаружил за поясом пистолет. ТТ 1951 года. Он, надо полагать, и поотшибал ему бока при падении.

Присвистнув, он запахнул пиджак, повернулся к вышедшему из «девятки» человеку.

Я наемный убийца, не иначе, подумал он. Или агент каких-нибудь… этих… западных спецслужб. Бонд моя фамилия.

Между тем мужчина спустился в кювет, закуривая на ходу сигарету. Он оказался бритоголовым квадратным парнем лет двадцати пяти, в тяжелых ботинках не менее сорок шестого размера, а длинный кожаный плащ запросто мог служить неплохим чехлом для какой-нибудь японской малолитражки.

Водитель встал рядом с ним, оттопырив нижнюю губу, выпустил дым и спросил скрипучим, подходящим к его внешности голосом:

– Да, братан, влетел ты. Неплохая у тебя тачка… была. Сам-то цел?

– Сам не знаю. Ноги ходят, руки шевелятся. Голова соображает туго, но пока не знаю, от удара это или так было всегда.

Парень покосился на него с подозрением.

– Похоже, чувство юмора у тебя не отшибло, – усмехнулся он немного погодя. – Знаешь, тебе не мешало бы умыться, на тебя смотреть страшно.

– А что так?

– Да нет, ничего. Может, «скорую» вызвать?

Что-то подсказывало, что «скорая» не нужна.