Чтение онлайн

В Каире еврея всегда легко узнать по желтой чалме или колпаку. Говорят, раньше и штаны требовали носить этого цвета, но сейчас строгости стало меньше. Больше всего от таких порядков страдали христиане. Им полагалась синяя чалма или шляпа. А синяя краска самая дорогая.

– Пока твой слуга ходит за письмом, – продолжал улыбаться старик, – раскрою тебе секрет моей проницательности. Хотя, если честно, даже не хочется тебя разочаровывать. Так приятно порой ощущать себя таинственным волшебником, для которого нет преград и которому ведомо скрытое и отделенное целыми странами и месяцами пути. Помню, как я расстроился, когда узнал, что маг, достававший на багдадском базаре деньги из пустой шапки, просто прятал их предварительно в потайном мешке.

Мне этот старик сразу напомнил деда. Прежде всего манерой разговаривать. Всегда казалось, что он шутит и говорит о чем-то несущественном. Однако я давно усвоил, что подобное легкомыслие обманчиво.

– Разгадка в весточке, которую я получил до твоего приезда. Твой дед не на шутку перепугал каирского менялу, купившего заемное письмо Омара. Попасть под суд в качестве соучастника мошенничества, да еще и с возможным убийством – не самая большая удача. Когда стало известно, что в наши края отправляешься ты, чтобы выяснить истину, бедный еврей заподозрил худшее и задумался, как отвести от своей горемычной задницы грядущие неприятности. Прежде всего он решил предупредить меня.

– Дед всеми силами старался, чтобы весть о поездке не опередила меня.

– Думаю, он принял все необходимые меры предосторожности. Это понимал и меняла. Только, когда твоя голова висит на волоске, начинаешь искать самые необычные пути. Главное, найти калитку, которая открывает к ним доступ. Ты же слыхал про почтовую службу султана?

Еще бы. Слухов об этой службе, подчас весьма зловещих, много ходило по каирским базарам и харчевням. В ее таинственные дела были посвящены многие преподаватели моего медресе. Под пристальный взгляд султанской почты неизменно попадали шакирды, прибывшие для обучения издалека, путешественники, побывавшие в чужих краях. И, конечно, купцы, ведущие дела с иноземцами. Доброжелательные писцы, умевшие много говорить, при этом ничего не сказав, старательно выспрашивали сведения о путях, обычаях, происшествиях, тщательно записывали каждую мелочь, вычисляя и безжалостно отметая всякие сказки и выдумки.

Желанными гостями там были ученые мужи, искавшие разгадки тайнописи, любившие головоломки и умение скрывать очевидное. Этот мир голубятен и прекрасных птиц, круживших каждый день в голубом каирском небе, хранил за своими невзрачными глиняными стенами самые заветные тайны государства, доступ к которым имели лишь избранные. Нередкими гостями там были визири, эмиры, а порой и султаны. Видимо, менялы тоже проделали туда свою укромную калиточку.

– Знатоки утверждают, что египетской почте нет равных, – осторожно подтвердил я.

– Это они еще не все знают, – добродушно рассмеялся старик, – хотя любого спроси, скажет: лучшие почтовые голуби – египетские. Сам понимаешь, правителю всегда важно знать, что делают и замышляют враги. Надежные соглядатаи сидят везде, и голубки для них самое верное подспорье. Дело это, само собой, тайное, и даже имена этих людей известны немногим. Главное, что они есть. Есть в Персии, есть в Трапезунде. В случае нужды письмо из Каира может быть доставлено туда всего за неделю. Если хорошо заплатишь. А от Трапезунда искусный лодочник за несколько дней доберется до Матреги.

Выходит, весть обо мне достигла Таны, когда я еще плыл в Константинополь. Там было сказано, что прибудут трое, среди которых один чернокожий. Предусмотрительный Симба многих запутал своим платком на лице. Да и Баркук очень кстати появился, поменяв счет.

Таиться теперь не было никакого смысла:

– Здесь я всем чужой. Не знаю ни людей, ни обычаев. Мне не у кого попросить совета и помощи. Дед велел только подать прошение властям и больше ничего не предпринимать. Даже запретил совать куда-либо нос. Но мне уже говорят, что придется ехать куда-то в Мохшу.

– Твой дед умный человек, ибо учит тебя осторожности. Можешь положиться на меня. Если мои слова и седины не внушают тебе доверия, то корысть не может обманывать. Кому, как не мне, выгодно, чтобы ты вернулся к своему деду живым и здоровым? Только это отведет от меня подозрение в мошенничестве.

Он весело рассмеялся. Его слова показались мне очень здравыми.

Тем временем Симба принес письмо от менялы из Каира и копии, сделанные по приказанию деда. Больше всего старику понравился рисунок дедовой подписи:

– Я бы поручился, что это написано моей собственной рукой, – восхитился он, – даже сомнения не возникло бы. Такой искусный резчик – большая редкость. В наших краях за всю свою жизнь я встречал лишь одного, кто мог бы поспорить с ним в искусстве. – После чего решительно заявил: – Зови меня дядюшка Касриэль. Прежде чем я расскажу тебе начало всей этой истории, удовлетвори мое любопытство. За что схватили твоего товарища? Я знаю, это вызвало большой переполох, но даже не могу выдумать причину, по которой наиб решил задержать человека, имеющего церковную охранную грамоту.

У меня не было иного выбора, кроме как полностью довериться этому человеку. В конце концов, мой дед дал письмо с просьбой о помощи именно к нему. Значит, мысль о корысти пришла не только в голову старого еврея. Утаивать я ничего не стал и подробно описал все свое путешествие. Как дед опасался почему-то генуэзцев, как я встретил на Кипре Савву, а потом познакомился с Киприаном, который помог получить патриаршую грамоту. Подробно описал посещение бани и беседу с помощником эмира. Дядюшка Касриэль остался доволен. Похоже, он оценил мою искренность.

– Хан Джанибек, да продлится его царствование, очень мудро поступил, когда поставил сюда эмиром Хаджи-Черкеса. В этом городишке, где всегда всем заправляли торговцы, нужен именно такой правитель. Суровый и больше всего ценящий справедливость. У него нет родни ни в одном из правящих родов, он опирается исключительно на своих земляков с гор. Ты сам видишь, как они ревностно относятся к службе, – кивнул он во двор, где два черкеса у ворот лениво грызли орехи. – Будь уверен, в обиду тебя не дадут.

– А Мисаил?

– Думаю, с ним действительно произошло недоразумение. Его приняли за венецианского лазутчика. Просто всех взбудоражил его перстень. Наверное, он действительно очень ценный?

– Когда-то королевский сын подарил его своей невесте, которая была наследницей императорской короны.

– Тогда понятно, почему Алибек так переполошился. Такая драгоценность могла предназначаться только одному человеку. Самой Тайдуле. Слышал, кто такая Тайдула?

Я осторожно кивнул.

– Мудрено не слышать. Вот все и решили, что тайный посланец пробирается к ней. Потому и гнал коней Алибек полночи, хотя он уже староват для таких скачек. Только теперь у него руки коротки. Даже не потому, что Хаджи-Черкес ему не по зубам. Ему, по-хорошему, нужно наиба благодарить и отдариваться. Представляю, что с ним будет, когда узнает, во что чуть не ввязался. Дядя твоего Мисаила – сам великий эмир Кутлу-Буга. Наместник Крыма и хозяин всего этого края от Литвы и Венгрии до самого Итиля. Думаю, именно ему заслал наиб почтового голубка.