Чтение онлайн

Я открыл глаза: мы очутились в моей кухне.

– Сюда колдуны не запрыгнут?

– Не беспокойся, без кристалла они прыгнут не дальше, чем в окошко замка.

– Значит, сейчас расставаться? – вспомнил старые предупреждения Марго, и в сердце защемила огромная заноза.

– Да, каждому отмерено свое тысячелетие, – она печально улыбнулась. – Жаль расставаться с настоящими друзьями… еще никто, до тебя, не защищал меня от дракона… словно принцессу из сказки.

Маргарита оплела шею нежными длинными пальцами. Я провалился в дурман ее глаз.

– Прощай, милый…

И наши уста слились в бесконечном пьянящем поцелуе. Планета закачалась, я сам не знал где я. А когда открыл глаза, то никого рядом не было, только губы еще помнили вкус поцелуя…

А дальше сказка кончилась. Радио подсказало, что еще не завершило свой бег воскресенье. После встречи с колдуном в пивной шел всего третий день на Земле. Как изменчиво время? Века спрессовались так, что легко вмещаются в дни. Размышления вели в тупик, и я, чтобы не ломать без толку голову, пошел в постель отдыхать перед рабочей неделей. Да, чудеса приказали долго жить. Что значат воспоминания об изменчивом ходе времени, когда из жизни ушла Любовь?

«Неужели я так перебрал в пивной, что Марго, Мерлин и все остальное лишь бред белой горячки?»

Что-то подобное еще долго беспокоило душу, пока калейдоскоп пережитого не отразился в сумбурном сне. Кощей требовал сердце, Мерлин и колдуны гнались среди туч на Змее Горыныче, а Марго дарила сладкие, бесконечно долгие поцелуи…

Утром совсем серо и буднично захрипело радио, рассказало абсолютно непримечательные новости. Я, почти разуверившись в реальности своих недавних приключений, собрался на работу.

Ничего не хотелось, душу жрала пустота. Никогда не было так плохо, жизнь потеряла всякий смысл. «Почему?» – копался назойливый червячок в глубине опустошенного духа. «Я ее никогда не увижу!» – кричал единственный ответ. «Но еще в пятницу я о ней слыхом не слыхивал… Всего лишь в пятницу. Прошли чуть больше двух местных суток и целая вечность».

«Маргарита уже проявляла нежность, казалось, оставался всего шаг до ответной любви. Шаг к счастью обернулся бесконечной пропастью, вакуумом, пустотой, с которой жить невозможно…»

Так не хотелось идти на работу, начинать бессмысленную нудную обязаловку сначала, что едва тащил ноги. На работу опоздал минут на сорок, а такого со мной еще не случалось.

– Привет, Антон, – встретил товарищ, такой же, как и я, конструктор. – Что случилось, перебрал наверно?

– Нет, век не пил.

– Конечно век, если со дня рождения Феди, с последней пятницы, прошел век.

– Ты уж поверь, – печально махнул рукой. – Даже не век, а вечность.

Приятель не стал спорить:

– Вечность, так вечность… и часть ее, с самого утра, мучает телефон, требует тебя.

– Кто, кто звонил?! – предчувствие сильно стучало в груди.

– Не нервничай, не начальство, – ехидничал приятель. – Назвалась ведьмой. Странную пассию завел? Впрочем, – подытожил он. – Куда ни плюнь – кругом одни ведьмы.

– Как, как ее зовут?!

– Марго. Только не тряси плечо – руку оторвешь.

– Давно звонила?

–Минут пять прошло… Сказала, что больше звонить не будет.

Сердце оборвалось, так защемило внутри, что даже застонал.

– Придет, не волнуйся, говорила, что сама придет.

– Скоро?

– Кто ее знает, ведьму?

Я спрятался в свое стойло-кульман и симулировал работу. Голова не соображала, где установить шпильку или болт, а об узлах и не говорю. После перепоя со мной такое часто случалось, но потом всегда подгонял работу, и начальство глядело сквозь пальцы на утренний перегар, как и на сегодняшнее опоздание.

«Когда же она придет?» – на разные лады свербела только одна мысль.

Когда моя милая ведьма впорхнула в двери, то на всех повеяло силой волшебных чар. Все, словно завороженные, буравили оценивающими взглядами изумительную красавицу. Бесстыдная откровенность глаз, несомненно, протерла бы платье до дыр, но мы вышли, от греха подальше, в коридор.

– Ты осталась в моем веке? Как узнала телефон и адрес? – посыпались вопросы, но не дал ей ответить: – Как я рад тебя видеть!

– И я, – просто, без кокетства, призналась Марго. – Как тебе удалось заворожить ведьму?

– Может быть… порошок? – после небольшой заминки признался Маргарите и показал остаток пыли в пузырьке.

– Ах, негодник, – засмеялась моя милая. – Не пожалел волшебной силы.

– На что мне чудеса без любви? Я люблю тебя, – наконец решил признаться. – Безумно, до смерти влюблен.

– Я знаю, я сама тебя заворожила… еще тогда, в средневековье.

Она опять превратила прекрасные глазищи в омуты, как тогда, у костра инквизиции, и я захлебнулся в потоке любви. Наши уста слились, а коридор исчез вместе с удивленными лицами сотрудников, застрявших в дверях, самим проектным бюро и всем городом. Мир исчез, растворенный в безграничном, слившемся воедино чувстве…

За весь год я всего трижды пил шампанское: в мой день рождения, Маргаритин – она так и не сказала в, каком году появилась на свет – и на Новый Год. Зачем алкоголь, если я и так во хмелю любви? Но сегодня неудержимо тянуло в пивную.

– Зайдем?

Маргарита удивленно вскинула брови.

– Именно здесь, ровно год назад, я встретил Мерлина, – объяснил Марго. – Из этой заблеванной забегаловки начался мой путь к тебе.

– Тогда хлебнем свежего пивка. Мне самой интересно, где Мерлин находит простаков?

В пивной, как и год назад, висел густой дух перегара, блевотины и дыма.

– Как гнусно, – сморщила носик моя спутница. – И тебя тянуло в мерзопакостные клоаки?

– Сам удивляюсь.

Мне действительно казалась непонятной недавняя тяга в подобные притоны Бахуса.

«Противно. Что нам здесь делать?»

Марго согласно кивнула. Мы повернули обратно.

– Стойте, стойте, – крикнули из-за дальней стойки, и я узнал этот голос.

– Мерлин, – тоже узнала Маргарита. – Как быстро он добрался до Земли?

– Куда же вы? – легла па плечо рука. – А я вас ждал, не ожидал только, что вдвоем.

Я обернулся – нельзя встречать опасность по страусовому, ничего не видя и не слыша.

Мерлин уже не разыгрывал клоунаду в средневековых кафтанах. За год он тоже очень изменился: стал злее, но в глазах мелькали неведомые ранее искорки то ли страха, то ли неуверенности; уши, поломанные, словно у профессионального борца, срослись в карикатурно-огромные бесформенные лепешки; руки дрожали, весь нервный, задерганный.