Чтение онлайн

Основным голкипером ВВС и сборной страны был тогда Харий Меллупс, прежде выступавший за рижское «Динамо». Это была чрезвычайно колоритная фигура. Помню его очень низкую посадку, вратари тогда играли кто в кепке, кто в шапочке, а Меллупс в чем-то вроде кепи, что ли, с длинным козырьком, как у бейсболистов. В нем чувствовалось нечто как бы заграничное, нравилась его игра клюшкой, резкие выпады клюшкой, стремительные выходы из ворот. Его любили на наших трибунах за спокойную броскость. Несмотря на молодость — ему исполнилось лишь 22 года, — Харий успел обрести яркую спортивную биографию. Он активно занимался боксом, в 1945 году выиграл финальный бой у довоенного чемпиона Латвии в легчайшем весе Яака Кейстериса. Произошло это на ринге, установленном на сцене Рижского театра оперы и балета. Меллупс замечен и в футболе, где выступал в роли нападающего, играл в рижском «Динамо», потом в ВВС. Отличался, как утверждают специалисты, реактивностью мысли и движения и обладал близким к идеальному строением мышечной системы. Его подвижность и быстрота реакции существенно дополнялись такими качествами, как терпеливость и невозмутимость, крепкой нервной системой — после пропущенной шайбы действовал в воротах даже лучше, чем до неудачи. Его потенциал, в сущности, только начал раскрываться, обозначилась его будущая мощь.

Защитник Роберт Шульманис был земляком Меллупса, известным хоккеистом в Прибалтике еще до войны. опытный 28-летний игрок, он отличался сильнейшим броском, что выдвинуло его в ряды наиболее результативных игроков линии обороны в рижском «Динамо», а потом и в ВВС. Надежным защитником считался и один из партнеров Шульманиса Е. Воронин, ему был 31 год...

Бобров — Шувалов — Бабич; Бабич — Шувалов — Бобров. ...На какой только лад не повторялись фамилии этой хоккейной тройки из ВВС, потом из ЦСКА; как только не перепевались, сколько интонаций и чувств вобрали в себя и отразили в те далекие времена три славных имени. И вот теперь обладатель одного из них, что все время посередке, сидит передо мной за редакционным столом, рассказывает, потом легко, по-молодому словно выпрыгивает со своего места, встает ближе к двери, приседает и, приговаривая: «Вот так надо, выжимать надо, чтобы катило, накат должен быть», показывает истинную, на его многоопытный взгляд. посадку классного хоккеиста. Снова возвращается за стол. «Как нас звали какие прозвища были? Всеволода — Курносый. Но только за глаза. А чтобы так — не приведи бог. Характер у него в игре был ох нелегкий — уж очень жаден был до мяча и шайбы. Не отдашь на его обычный возглас «А! А!» и сам при том не забьешь, или партнер, кому отдал, промажет — таких, простите, хренов навешает — не унесешь. Бабича звали Макар, он ведь был Евгений Макарыч. А меня... Как-то не приклеилось. Хотя однажды в ленинградской гостинице сидим, футболисты ВВС, а Сергей Коршунов поглядел так косо на меня, потом на портрет Гоголя в холле и говорит «Вот смотрите: Виктор наш — точно второй Гоголь». Пошутили, покликали этак, но не привилось прозвище». И Виктор Григорьевич в шутку поворачивает ко мне голову в профиль, где не самый короткий из виденных мною носов легко объясняет смысл сравнения с автором «Носа».

— Сам я из Челябинска, там начал играть в футбол и хоккей, 1923 года рождения. Директором ЧТЗ был у нас Зальцман Исаак Моисеевич, при нем команда «Дзержинец», нынешний «Трактор», хорошо шла в этих видах. Но в 1949 году Зальцман, Герой Соцтруда, попал в опалу, сняли его якобы за превышение власти. А наш «Дзержинец», лишенный поддержки прежнего директора, начал тормозить, а потом и вниз съезжать. Раньше я не поддавался на уговоры перейти в "Торпедо», в «Динамо», при Зальцмане-то. А после уж... Приехал к нам в Челябинск Руднев Сергей Владимирович, он был судьей спортивным, он и договорился с родителями моими. Поехал я в Москву, в ВВС, играть в футбол и в хоккей, но остался вольнонаемным, правда в мае 50-го мне все же присвоили звание лейтенанта. В тот день, 7 января, я приехал на Центральный аэродром, попрощался с товарищами, передал подарки родителям. Меня не взяли в Челябинск играть потому, что Василий Иосифович Сталин, наш главный начальник и шеф, так приказал: дескать, неудобно, Виктор только что к нам перешел, в родных стенах его освистают, неприятности могут возникнуть со стороны бывших почитателей. В общем, не стоит его брать. Вот я и остался. Оказывается, и в жизни остался...

— «Колоссальную роль в нашем хоккее сыграл Виктор Шувалов, — Пучков словно вскинулся, когда я упомянул это имя. — Это центрфорвард нового типа. И при нем, и после него, например паренек один из «Спартака», пытались ему подражать, копировать. Но — и труба пониже, и дым пожиже. Были другие, отличные, но не в его манере. Шувалов распасовывал и сам забивал очень много. Играл чаще на заднем пятачке, при всем при том нес большие защитные функции, всегда успевал откатиться. Известное дело: там, где Шувалов, там крепко. Так говорили. Отберет шайбу, выкатится, а там уж края, да какие — Бобров и Бабич, Виктор отдаст, а сам — в тень, но следит за игрой со второго пятака зорко. Чуть что — он здесь — и получите. Его знаменитый щелчок необыкновенный был. Как метлой подметал — шайба на 10—15 сантиметров ото льда отрывалась и почти не бралась. Тройка была уникальная. Макар, тот много работал, Бобров, мягко выведенный Виктором в зону, чудовищно расправлялся с защитой. Его кроссы знаменитые. Войдет в зону и тут же, по диагонали, в центр, по ходу обыгрывая соперников, дриблинг ведь удивительный был. И как только Всеволод чувствовал, что проходит воображаемую прямую, пересекающую линию ворот пополам, и вратарь начал смещаться, тут же он бросал под опорную ногу, впритирку к штанге. Вратари капитулировали. Но это я отвлекся. О Викторе Шувалове как о человеке не могу говорить без восхищения. Скромен, с высоко развитым чувством собственного достоинства, он воплощает мое понятие о человеке нравственном, справедливом. Он сплачивал людей уже одним своим присутствием. Виктору Григорьевичу уже давно за 60 лет, а встретил я его на балу олимпийцев в Москве, — как огурчик, и работает по-прежнему. Всегда был бешено трудолюбив. Когда же в наш хоккей стало прибывать полку не профессионалов, а нахалов, то его плечиком этак-то и оттеснили. Шуваловых привыкли приглашать на лед — они никогда не привередничали. А вот, когда они ушли со льда, достойного им места почему-то не находится» — так закончил свою горячую и подробную характеристику Н. Пучков.

— Часто мне приходилось слышать о собственном «щелчке». Какой щелчок? — переспросил Виктор Григорьевич, — я чаще всего бросал кистевым. Шайба на крюке, смотрю на вратаря, как он там двигается, и сейчас — кистевым, он ведь трудно уловим для голкипера. Да, в наше время зарубежные фирменные палки наперечет были. А с нашими клюшками щелчком бросать — не насобираешься обломков. Я про те времена говорю. А сейчас кистевой бросок — марка классного нападающего — редко применяется. Это очень обедняет тактику форварда.

Уже говорилось о том, что в тот день сильная была поземка, белым-бело вокруг было. Экипаж, когда заходил на посадку, врубил свои прожекторы, чтобы осветить путь впереди. Поземка с ярким светом прожекторов, возможно, создала видимость внезапно вспыхнувшего пламени. Ребятам показалось, вероятно, что, самолет загорелся, и они бросились в хвост салона все сразу, гуртом. Машина потеряла управление и рухнула. («Я почему-то инстинктивно склоняюсь к этой версии, так как знаю, что многие ребята плохо переносили полеты, нервничали», — добавляет Пучков).

По четвертой версии, предложенной полковником Василенко и комиссией, у самолета СИ-47 обрезало мотор. Но это проверить не представляется возможным. Правда, служащие аэродрома говорили, будто слышали перебивы в рокоте мотора, внезапные изменения в характере звука, работы двигателя...

Продолжим наш поименный список. Бывшие спартаковцы, перешедшие в ВВС всей тройкой — Новиков, Зикмунд, Ю. Тарасов. После катастрофы Би-би-си передало: погибли известные советские теннисисты Новиков и Зикмунд. Иван Новиков, которому еще не исполнилось 25 лет, в 50 матчах чемпионатов забросил 73 шайбы; маневренный правый крайний, обладал высокой скоростью, сильным кистевым броском — сказывался, видно, помимо прочего, хороший теннисист. Плотный, жизнелюбивый, Новиков считался в 49-м году пятой ракеткой страны.

Зденеку Зикмунду шел 32-й год. Сын обрусевшего чеха (до войны его отец был в числе руководителей института физкультуры), Зденек зарекомендовал себя как хороший теннисист, особенно успешно выступал он в парном разряде, играл вместе с Н. Н. Озеровым, был чемпионом страны в 1944-1949 годах в паре с будущим спортивным комментатором. Приходится удивляться, как еще он умудрялся играть и в футбол, а однажды выступил весьма успешно за команду мастеров московских «Крыльев». Когда к нам приехала из Чехословакии команда ЛТЦ, наделавшая шуму в качестве чуть ли не корифеев канадского хоккея (гости и в самом деле оказались сильны, но делавшие первые шаги советские хоккеисты сумели на равных провести с ними несколько матчей), Зденек Зикмунд выступал против своих бывших соотечественников.

Юрий Тарасов, 27 лет, до 1944 года воевавший на фронтах Великой Отечественной, младший брат Анатолия Тарасова, слыл смелым, энергичным и быстрым левым крайним, формировавшим вместе с Зикмундом и Новиковым слаженную тройку. Добрый, покладистый, свой парень, Юрий особенно энергично действовал, когда приходилось играть против старшего брата.

В те времена, когда подлинный, настоящий памятник великого Андреева, увековечившего Н. В. Гоголя в горестной позе мучительных раздумий и скорби, стоял на своем месте у истоков Гоголевского бульвара, в те времена, когда у его гранитного подножия с бронзовыми горельефами знаменитых бессмертных героев и персонажей протекали сотни и сотни детских лет, складывающихся в ребячьи судьбы, тогда там ежедневно — по сезону — разыгрывались футбольные и хоккейные турниры. Нам, детям Арбата, нередко приходилось вдруг прерывать игру, чтобы полюбоваться картиной неслыханной дерзости и попрания всех орудовских и милицейских законов и знаков, что, признаем это, всегда как-то предосудительно, но властно притягивает мальчишечьи души. Просторная тогда Арбатская площадь, не прорытая туннелем, открывалась взору вплоть до нынешнего Калининского проспекта. И вот оттуда, поближе ли от улицы Фрунзе, где вначале Министерство обороны, а в конце ее — Кремль, вырывалась на большой скорости иномарка — может, «паккард», может, «хорьх» — и мчалась, наискось пересекая пространство площади. Шарахались прохожие, вытягивались, салютуя, постовые, мелькал рядом с водителем генеральский погон, фуражка с высокой тульей и шелестело вслед, пенилось восхищенными восклицаниями: «Вася, Василий Сталин поехал, во дает, а, пацаны!» Автомобиль нырял под липы бульвара и рвал прямиком к небольшому хитрому такому особнячку, что по правую руку, если ехать от центра. Это веселилось и напоминало о себе непутевое чадо «отца народов» — Василий Сталин. ВВС — это был он, Василий Сталин, страстно, безудержно и деспотично любивший спорт, на управление которым переносил, видимо, немало черт, усвоенных или унаследованных от главы державного семейства.

Он учредил команды «летчиков» едва ли не по всем видам спорта, применяя один, но надежный способ формирования: сулил блага и давал их, благо своя рука владыка, он был командующим ВВС Московского военного округа в звании сначала генерал-майора, потом генерал-лейтенанта. А блага тогда, после войны, были редки, очень редки. Большинство уступало увещеваниям. Вот почему ВВС в те времена расшифровали так: «Взяли весь «Спартак», «Взяли всех спортсменов», а иногда и так: «Ватага Васи Сталина». Это было, было. И все его команды либо становились чемпионами, либо прочно оседали в призерах — ватерполисты, волейболисты, баскетболисты, конники и кто там еще... Уже прилично выглядели хоккеисты. Не давался только футбол, который прочно оседлали в ту пору команды двух не совсем дружественных командующему Василию Сталину ведомств — армейцы и динамовцы.