Чтение онлайн

– Ни в коей мере, маменька! Помните, что Эвелин – завидная партия для любой девушки на выданье, и это придаст вам сил и чувство превосходства.

Хотя леди Денвилл признавала, что для невесты ее сын представляет определенную ценность, спокойной при этом она не казалась. Графиня поведала сыну, что, коль скоро грозная пожилая леди знает кого-то чуть ли не с пеленок, подобного рода соображения имеют для нее не первоочередное значение.

– Вполне заслуживающие доверия особы передали мне, что старая леди Стейвли отзывается обо мне как о хорошенькой пустышке, – трагическим тоном сообщила сыну графиня, приподнимая спадающую складками блестящую ткань накидки, прежде чем ступить на лестницу. – Когда же она на меня так пристально смотрит своими маленькими глазками, я и впрямь ощущаю себя полной глупышкой.

– В любом случае вы хорошенькая, – сказал сын.

– Да, но ее светлости до этого нет никакого дела, – дойдя до середины лестничного пролета, сказала графиня. – И не стоит тыкать ей под нос более высокое положение в обществе, которое я занимаю, ибо и до этого ей нет ни малейшего дела.

С такими горькими для себя словами леди возобновила свой подъем. Сын нагнал ее уже на втором этаже и с нотками насмешливой капризности в голосе заявил: ежели маменька не поцелует его в лоб на ночь, он не сможет сомкнуть глаз до самого утра. Графиня тихо рассмеялась. Тогда Кит сказал: трудности, ожидающие ее впереди, – ничто по сравнению с тем, что он только что перенес.

– Бедный мой мальчик! – окончательно оттаяв душой, произнесла леди Денвилл. – Можешь полностью положиться на меня. Я сделаю все, что в моих силах, ради любого из моих сыновей.

Обняв матушку с необыкновенной сердечностью, Кит поцеловал ее в щеку, поблагодарил без тени иронии в голосе и удалился в свои покои, очень довольный как ею, так и собой.

Фимбер поджидал своего хозяина в его спальне. Помогая ему освободиться от фрака милорда, камердинер спросил тоном человека, которому заранее известен ответ, узнал ли его кто-нибудь среди приглашенных. Услышав «нет», камердинер сказал:

– Так и должно было случиться, сэр. Сегодня, закончив одевать вас к выходу, я поймал себя на мысли, что теперь никак не смог бы отличить вас от графа. Вы, как говорится, два сапога пара, мистер Кристофер. – На вопрос о мистере Лактоне Фимбер строго заметил: – Все у этого молодого джентльмена показное, сэр. Ничего настоящего у него нет.

– Можно и так выразиться, – сказал Кит, освобождая шею от тугого галстука. – Но меня сейчас больше интересует, что за дела у него были с моим братом, какого свойства предложение мистер Лактон сделал и какой ответ он ожидал получить от меня завтра.

Нахмурившись, Фимбер помог молодому джентльмену стянуть с себя жилет, а потом заметил:

– Нет, сэр, его светлость ничего не говорил мне на сей счет. Однако из того, что я знаю о мистере Лактоне, отважусь предположить, что он предложил продать милорду одну из своих охотничьих собак.

– Кто будет покупать охотничьих собак в это время года? – скептически отнесся к словам камердинера Кит. – Мой брат уж точно не станет.

– Так-то оно так, однако его светлость славится своим добродушием. Ему крайне неловко отказать человеку в просьбе. Мистера Лактона сейчас со всех сторон обсели кредиторы. Мы узнаем, что может быть известно об этом дельце Челлоу, когда завтра утром он зайдет к вам за поручениями. Должен уведомить вас, мистер Кристофер: я решил, что правильнее будет сообщить Челлоу об истинном положении вещей. Я подумал, вы сочтете это вполне уместным.

– А если не сочту, разве это что-то изменит? – хмыкнул Кит. – Надеюсь, он больше знает о том, какие дела у мистера Лактона с моим братом. В противном случае я окажусь в незавидном положении.

Появившийся на следующее утро Челлоу вполне оправдал чаяния встревоженного брата своего хозяина. Это был коренастый мужчина с подернутыми сединой волосами и несколько кривоватыми ногами человека, с раннего детства приученного к седлу. Именно Челлоу обучал братьев-близнецов верховой езде на низкорослых пони. Именно он выручал мальчиков из всевозможных неприятных ситуаций, являвшихся следствием их проказ, но в то же время Челлоу решительно пресекал все их поползновения затеять что-нибудь по-настоящему опасное. При посторонних конюх обращался к братьям с предельным почтением, но наедине часто вел себя так, словно они до сих пор оставались школьниками.

Кита он приветствовал широкой улыбкой. На предложение «показать пять» Челлоу протянул ему свою ручищу.

– Полноте, мастер [18] Кит! Я вам столько раз говорил, что не следует выражаться по-простецки. Будет неудобно, если ее светлость услышит, как вы разговариваете. А кого станут за это винить, скажите на милость?

– Вас… По крайней мере, так вы нам все время твердили, хотя весьма сомневаюсь, чтобы маме или папе когда-нибудь пришло в голову обвинять вас в том, как мы говорим. Челлоу! Я попал в ужасную переделку.

– Ничего страшного, сэр. Вы всегда прежде выпутывались из любой трудной ситуации, – беззаботно заявил конюх. – Конечно, теперь вы попали в редкую путаницу, но нет ни малейшего основания падать духом. Готов поспорить на собственную жизнь, что вам удастся легко справиться со всем. Вы всегда твердо стоите на обеих ногах. И на сей раз точно справитесь, ведь и теперь действуете наверняка. Если бы Фимбер мне не сказал, что вы – это вы, я бы ни за что не догадался, что вы не его светлость, по крайней мере сначала…

– Хотел бы я знать, что стряслось с братом?

– Мне не меньше вашего хотелось бы это знать, мастер Кит. Раньше я сильно беспокоился, воображая себе всяческие ужасы, но потом пришел к выводу, что его светлость похож на кота: что бы ни произошло, он всегда встанет на ноги. Вижу, сэр, вы пребываете в уравновешенном состоянии духа. Вот и замечательно! Готов дать письменное показание под присягой, что с милордом ничего плохого не случилось. – Скосив на Кита свои светящиеся умом глаза, конюх вдруг рассмеялся. – Господи, сэр! Вы, чего доброго, сочтете меня полным болваном! А я-то знал вас с милордом еще в те времена, когда вас водили на помочах. Если у его светлости настоящие неприятности или… как мне вот сейчас пришло на ум, что-нибудь похуже, вы-то в любом случае узнали бы… Я прав, сэр?

Кит кивнул.

– Да… Маменьке я ничего не сказал, но могу поклясться, что около недели назад с братом произошел несчастный случай. Именно поэтому я в спешке вернулся в Англию… Я и так сюда собирался… У меня были нехорошие предчувствия… Впрочем, не важно. Мне кажется, с ним все-таки что-то произошло, но это не представляет опасности для его жизни. Я уверен. Если бы брат погиб или пребывал в безнадежном состоянии, я бы почувствовал это.

– Я тоже так полагаю, – согласился Челлоу. – Его светлость не погиб. Скорее всего, милорд угодил в очередную историю. Ох! Не следовало бы мне позволять ему ехать одному, но милорд обвел меня вокруг пальца, мастер Кит. Я-то понадеялся, что его светлость не отправится искать приключения на свою голову сразу же после того, как дал себя захомутать… Нам ничего не остается, только ждать, пока он приедет, и тогда все станет на свои места. Другого выхода нет… Если вам сегодня надобно выезжать, то у меня есть превосходная пегая кобыла, которая подойдет как нельзя лучше. Коль желаете в экипаже, могу запрячь в бричку [19] пару замечательных лошадей с изумительно ровной поступью. На таких прокатиться по Гайд-парку – одно удовольствие. А еще могу предложить тильбюри [20] его светлости. На эти тильбюри сейчас большая мода в Лондоне.

Однако Киту пришлось огорчить старого конюха: как оказалось, в намерения хозяина отнюдь не входил выезд в Гайд-парк и прочие публичные места. Вежливо отклонив все предложения, молодой джентльмен поинтересовался, не известно ли Челлоу что-либо о таинственном дельце мистера Лактона.

– А-а-а… – презрительно протянул конюх. – Он пытался всучить его светлости коня, которого тот не хочет покупать. Такой кляче не место в наших конюшнях.

– Ну, если его светлость не хотел его приобретать, так почему сразу же не отказал мистеру Лактону?