Чтение онлайн

— Если ты имеешь в виду Жана, то я даже рада, что он меня развлекает. А что касается чемпионата, мне, конечно, ужасно жаль. Выступила вместо меня какая-то чувырла в красном купальнике и получила ни за что ни про что золотую медаль!

Обе понимали, что это шутка. Однако какая-то горечь прорывалась в Кирином голосе.

— На самом деле, ты была что надо!

— Спасибо, Кирюха. — Чувствуя, что сейчас расплачется, Вета быстренько попрощалась и уткнулась в подушку.

Макс развеселил ее, станцевав голышом канкан, и непонятные угрызения совести почти перестали терзать чемпионку.

…Вера Александровна задумчиво наблюдала, как Кира работает с обручем. Наконец не выдержала, окликнула ее и жестом пригласила в тренерскую.

— Я смотрю, ты почти пришла в норму, — издалека начала мама Вера.

Кира только кивнула. Она понимала, что ей еще многое предстоит сделать, прежде чем ее мастерство вернется на прежний уровень — слишком долго она не тренировалась.

— Как там Веточка? Она последнее время совсем не появляется на тренировках.

— Максим добыл для нее какой-то потрясающе выгодный контракт, они недавно уехали в Гавану, — внесла ясность Кира, хотя и она немногое знала о жизни подруги: обрывочные сведения она получала от Веточкиных родителей, с ней же только изредка перезванивалась. Почему-то обе при этом испытывали неловкость. К тому же Кира, как и многие, не одобряла роман подруги с хореографом и не могла долго выслушивать, какой Макс замечательный и прекрасный. Ей было неприятно представлять свою Веточку — порывистую, нежную, ребячливую — в объятиях взрослого мужчины. Наверное, Кира просто ревновала. Хотя родители Веты тоже разделяли Кирину неприязнь к Максиму, несмотря на его обаяние, опыт и многочисленные попытки понравиться им. Александр Ильич вообще иначе как Гумбертом его не называл. Хотя Веточка вышла из возраста нимфеток, все же между ней и Максом была почти двадцатилетняя разница. Она и сама была поражена, узнав об этом. Вета не предполагала, что красавцу Максиму, ее Максиму с такой трогательной ямочкой на подбородке, ее Максиму, который обожал детские развлечения вроде комнаты страха или русских горок, который самозабвенно танцевал по утрам голышом и мог запросто на центральной улице города полезть к ней целоваться, скоро стукнет тридцать шесть. Но удивление Веты очень быстро сменилось нежностью и уважением к этому взрослому человеку, оставившему в сердце место для детства. Она все сильнее и сильнее любила его, но иногда ныло сердце оттого, что близкие не хотели разделить ее счастье. Даже бабушка, свободная от предрассудков, почему-то настороженно отнеслась к Максиму. Когда они гостили у Тамары Ивановны, все время чувствовалась какая-то напряженность и скованность. И теперь Веточка уже совсем смирилась с тем, что, обретя любовь, она потеряла многое в отношениях с родными и друзьями.

Ничего этого не знала Кира, жалея только, что связь с подругой почти прервалась.

— Как твой француз? Все допекает? — почти игриво продолжила разговор тренер.

— Версанна, я же вижу, вы не об этом хотели поговорить, — поняла Кира и вздохнула: — Давайте начистоту.

— Ну что же, давай. Ты умная девочка и должна понять, что если бы я могла, — Вера Александровна сокрушенно покачала головой, — то никогда бы не предложила тебе того, что сейчас предложу. Меня вынуждают обстоятельства и кое-кто сверху.

— Хотите сказать, что мое время вышло? — стараясь говорить спокойно, спросила Кира.

— Что ты! — совсем по-стариковски всплеснула руками мама Вера, — наоборот, тебе предлагают перейти на тренерскую работу, в нашу сборную…

— Но я еще молодая! — Кира зло сжала кулаки. Хотя двадцать лет — для спорта уже не молодость. Тем более в ее случае, когда после травмы все приходилось начинать заново.

— Я понимаю, ты хочешь сама выступать и бороться. Но тренерская работа — это тоже спорт, это тоже борьба. Ведь не думаешь же ты, что, занимаясь с вами, я сама по себе ничего не значу? — задала провокационный вопрос Вера Александровна.

Кира только пожала плечами, не было сил возразить или объяснить что-либо. Она начала говорить лишь спустя некоторое время.

— Я не могу стать тренером, я еще не готова и вряд ли когда-нибудь буду готова к этому. Вы прекрасно понимаете, что не у каждого из нас такие способности — передавать свой опыт другим.

— Может, тебе согласиться на предложение француза? Это могло бы стать вторым рождением для тебя.

Кира покачала головой:

— Во-первых, мсье Лаверзье уже укатил на родину, отчаявшись уговорить меня. И потом, я все равно не смогу работать с ним.

— Попробуй, — убеждала Вера Александровна, уже понимая, что это безнадежно. Слишком горда и упорна была Машкова. Именно поэтому она так многого добилась, именно поэтому так горько было терять ее. Но спорт, большой спорт, был возможен только в условиях жесткой конкуренции. А Кирино время кончилось — пришли другие, молодые, смелые, сильные. Вряд ли Кира сможет хотя бы догнать их, не говоря уже о Том, чтобы перегнать. Даже на прежний уровень ей удастся подняться нескоро.

— Ладно. Пойду я, мам Вера, — впервые так назвала тренера Кира.

— Что ты решила, девочка? — остановила ее растроганная Вера Александровна.

— Там видно будет. В конце концов, пойду работать по специальности. Я ведь учусь в институте.

— Знаю. Ты молодец.

— Да уж, молодец, — хмуро повторила Кира и вышла из зала.

Учитель физики, молодой, прыщеватый парень, пристально смотрел в лицо Веточки. А она расплывалась в улыбке, потому как мечтала о чем-то важном и сокровенном, имеющем такое же отношение к электромагнитным волнам, как Пушкин к появлению радиоприемника.

— Титова, ты собираешься сдавать зачет или как?

— А? Наверное, — непонимающе уставилась на преподавателя Вета.

Прыщи на худом лице из красных сделались жутко-фиолетовыми. Одноклассники, воспользовавшись заминкой, зашуршали шпаргалками.

— Ну? Титова, я слушаю.

— Пожалуйста, пожалуйста, — снова невпопад ответила Веточка, все еще смакуя в памяти подробности последнего выступления.

— Да что же это такое, в самом деле! — яростно позеленели прыщи. — По-твоему, если ты звезда большого спорта, можно оскорблять учителя? Можно забыть, что в мире, кроме бревен и мячей, существуют зачеты и экзамены, да? А ведь я не поставлю тебе зачет, Титова! И живи как знаешь без аттестата! Действительно, зачем тебе образование, прыгай себе и прыгай!

— Прыгай?! — подскочила на стуле очнувшаяся девушка. — Да вы… как вы смеете!

Класс отвлекся от билетов и «шпор», радуясь возможности развлечься. Титова часто попадала в немилость учителей, прошло то время, когда к ней на выступления приходили школьные товарищи, а тем более преподаватели. Успеваемость Веточки всегда оставляла желать лучшего, но даже не это выводило из себя педсостав. Многим казалось, что девушка загордилась, что слава вскружила ей голову и теперь она смотрит свысока на благородные попытки учителей хоть что-то вбить в ее загордившуюся головку.

В самый неподходящий момент зазвонил Веточкин мобильник, который она конечно же забыла отключить.

Обалдевший от такой наглости, физик просто лишился дара речи.

— Нет, еще не закончился. Хорошо, спасибо, — скороговоркой прошептала в трубку нерадивая ученица и уставилась на потрясенного учителя. Конечно, это в столице или где-нибудь в Европе вполне лояльно относятся к тому, что из сумок учеников время от времени раздается характерное треньканье. Хотя и там считается дурным тоном пользоваться сотовыми при большом скоплении людей. Господи, ну почему именно сегодня она забыла его отключить! Теперь только и разговоров будет о том, какая Титова мобильная, продвинутая и, главное, наглая. Пришла в школу покрасоваться! А разве она виновата, что Максим, не желая ни на минуту терять ее из вида, подарил ей эту игрушку?! Разве виновата, что голос любимого ей дороже всего на свете?! Дороже зачетов, аттестата, школьных друзей, родительского благословения: между прочим, Веточка так и не дождалась его. Мать еще более-менее терпимо относилась к Максу, а вот отец — обычно мягкий и податливый — отказался поддерживать с хореографом даже видимость отношений. Перед турниром в Гаване Вета попыталась еще раз поговорить с отцом, но Александр Ильич стоял на своем, упрямо не желая видеть Макса в своем доме. Девушке ничего не оставалось, как вернуться с соревнований прямо в квартиру возлюбленного. Откровенно говоря, это даже порадовало ее: теперь не нужно было расставаться перед сном, теряя прекрасные июньские ночи. Жаркая темнота была для них одеялом, звезды в квадрате окон, которые всегда оставались бесстыдно распахнутыми, заменяли свечи. Обычно утро врывалось в квартиру гомоном воробьев и шумом автомобилей, но бывало, что Веточка поднималась раньше — еще солнечные кисточки едва касались полотна облаков, — и тогда день начинался с песни ее обожаемого Миронова. Она включала магнитофон на полную громкость, так что Максим подскакивал в постели, притворно ворчал и вскоре сам, приплясывая, подпевал: «Вжик, вжик, вжик, кто на новенького?» Он тащил Вету в ванную и отправлялся готовить завтрак, потому как с самого начала они выяснили, что ее стряпню можно использовать только в качестве украшения для мусорного ведра. Вообще-то Вета была хозяйственной, дома она частенько по собственной инициативе начищала паркет или выбивала ковры, но вот на кухне появлялась исключительно для вкушения пищи. Наверное, потому что всякие кулинарные изыски ей самой были противопоказаны, готовить она так и не научилась. Зато Макс делал это с удовольствием, умудряясь сочетать полезное и вкусное. Долгое время оставаясь холостяком, он приучился к самостоятельности и даже находил в этом свои прелести. Веточка так и не узнала, что такое грязные мужские носки и мятые рубашки. Ей не приходилось, как многим женщинам, собирать по всей квартире разбросанные инструменты, одежду или того хуже — пустые бутылки. Максим был чистюлей, иногда — занудным чистюлей, но все равно очень милым. Веточка любила его, и ей нравилось, что он ухаживает за ней.

Правда, иногда казалось, что он слишком уж ее опекает. Вот и сегодня, отменив частные занятия с талантливым мальчиком-гимнастом, он примчался в школу, взволнованный интонацией ее голоса, когда они разговаривали по телефону.

— Все-таки не надо было тебе приходить, — вздохнула в который раз Веточка, замечая любопытные взгляды, устремленные на них, — я ведь уже говорила об этом.

— Да-да, солнышко, я должен помнить о твоей репутации, — полушутя согласился Макс, — главное, не волнуйся. Зачет, в конце концов, сдан, и до следующего четверга ты свободна.