Улица Венеалме
Шрифт:
Аяна поставила стакан обратно на столик. Бинот поставлял вино крейту Алте. Алта пьёт вино, следовательно, он существует. Олицетворение не может пить вино... Интересно, какой он, этот крейт? Гелиэр сказала, он страшный, но страшным тут называли и её Конду, а красивее его не было мужчины.
Грелка в её постели! Она фыркнула, поморщившись. Да, он был прав, она часто говорила и думала о нём, о том, что было внешне, но когда она наконец нашла его в Ордалле, это было неважно. Она видела его, но она видела глубже. И всё же, какой он, этот страшный крейт, ценитель хорошего вина?
Жёлтая полоска света мелькнула и исчезла. Половица скрипнула в первой комнате, и Аяна поспешила к двери, стараясь не задеть ничего в темноте.
– Конда, дай...
Полоска мелькнула снова.
– Ты что тут делаешь, Арчелл? – раздался голос Конды из темноты, и она резко остановилась.
– К... кир... – прозвучал растерянный голос. – Это одежда... У вас тут... Гостья?
Чёрт! Чёрт! Гамте! Синее платье! Она не подобрала его! Арчелл вошёл без стука, услышал её голос, да ещё и на платье наткнулся!
– Это моё, – сказал спокойно Конда. – Отдай. Балуюсь, бывает, знаешь. И туфли тоже. Я странный. Что ты хотел? Почему опять без стука?
– Про... прости, кир! – воскликнул Арчелл. – У нас беда! Капойо пропала! В комнате нет! Она сказала, предупредить её, как роды начнутся, и я пришёл, но не нашёл её...
– Кто ещё знает?
– Никто! Я снаружи заглянул... Кровать не расправлена даже. Кир Конда, а это...
– Это моё. Ступай. Поседлай Кестана и серую и ложись спать. Заберёшь там с утра. Я сказал.
– А... Но...
Наступила тишина, потом золотистая полоска света скользнула по ковру и исчезла, истончившись.
– Держи, – сказал Конда, подходя к ней в темноте и протягивая стакан. – М-м, ты хлебнула вина? Опять без меня? Не боишься последствий?
– Конда, погоди с поцелуями! Что делать-то? Арчелл...
– Выпей воды и одевайся. Провожу тебя.
– Почему ты так спокоен? Он...
– Ты зря переживаешь, – хмыкнул Конда. – он и не такое повидал. Я тут так куролесил... Ладно, дело прошлое. Давай, натягивай моё платье и мои туфли, я дам тебе плащ, и поедем.
– Но... Как я вернусь? А Гелиэр? А...
– На месте решим. Это сейчас важно?
Аяна остановилась и поставила стакан на какой-то столик рядом.
– Нет. Сейчас. Конда, твоё платье мне впору, ты знаешь?
Она слегка подтянула корсаж, хихикая.
– Почему ты смеёшься? – спросил Конда, заправляя рубашку в штаны. – Что смешного?
– Ты помнишь Айола в женском платье? – спросила Аяна, не в силах сдержать смех. – Я представила тебя в таком, с твоей талией, мощными плечами и стройными ногами...
– Ты уж выбери, кто я тебе. Грелка или шут. Это уже слишком, – буркнул он, изображая обиду. – Ты переоделась мужчиной, и я желаю тебя как прежде, но не хватало и мне переодеться женщиной и окончательно удушить в себе любые намёки на мораль.
– После того, что мы с тобой творим, оставшись наедине, – выпрямилась Аяна, – ты до сих пор что-то мне хочешь рассказать о нормах морали?
– Мы творим только то, на что оба согласны, – сказал он, нежно хватая её за шею, отчего она вздрогнула и задержала дыхание. – Я хоть раз делал что-то, не учитывая твоего желания?
– Да, – сказала она, шагая за ним к двери.
– Что? – нахмурился он, накрывая её плащом. – Что?
– Уходил, оставляя меня сгорающей, хотя я просила остаться.
– Я больше никогда такого не сделаю. Это преступление против совести и добра одновременно.
– Ты сейчас смеёшься?
– Совершенно серьёзен. Пойдём, чем быстрее мы выйдем с мужской половины, тем лучше.
Ковёр, похожий на лишайники в землях Олар Сир, приглушал шаги. Конда вывел Аяну на лестницу в сад через красивую резную дверь со стеклом, и они спустились на мощёную дорожку, потом поднялись по лесенке на крытую галерею, и, наконец, свернули через проход к конюшне.
Аяна поправила капюшон, тихонько отступая в тень.
– Ты ещё тут? – спросил Конда. – Кто в доме не спит?
– Все спят, – сказал Арчелл. – Айдерос в сенном. Перебрал.
– Работнички, – хмыкнул Конда. – Пулата на вас нет. Ладно. Это к лучшему. Выводи и ступай.
Послышался лязг засова и звук подков по мощёной площадке перед конюшней.
– Ондео, залезай.
Она забралась в седло серой кобылы и направила её за ворота. Конда закрыл бесшумные створки за ними, залез на Кестана и махнул рукой в сторону города.
– Паде!
Они ехали мимо порта, и Аяна оглядывала подсвеченные луной корабли.
– А вон и "Эйдемас", – сказала Аяна, и Конда кивнул. – Он, наверное, похож на нахохлившуюся курицу на длинной тонкой щепке, когда все паруса наполняются ветром.
Конда рассмеялся.
– Да. Есть что-то общее. Курица на щепке, надо же. Паде!
9. Приятная малость
Подковы стучали по гулкой ночной мостовой, пугая кошек, тёмными тенями кидавшихся в ночные проулки. Конда осадил Кестана у входа в арку, соскочил и подал руку Аяне. Сверху раздался приглушённый стон.
– Беги, – сказал он, встревоженно поднимая голову. Со второго этажа снова раздался крик, и он расширил глаза. – Что это?
Аяна глянула на него и побежала в арку, взлетела по лесенке и забежала в приоткрытую дверь второго этажа.
Иллира стояла, опираясь на изножье кровати и тяжело дышала.
– Прихватывает, – хрипло сказала она. – Всё чаще. Гватре ещё нет.
Аяна подняла глаза на Черилла, беспокойно вцепившегося в лысеющую шевелюру, и увидела страх в его глазах. Она смотрела в них, впадая в такую же безотчётную тревогу, чувствуя, как начинают неметь губы, а руки тянутся к голове. Но рядом была Иллира, а гватре не было. Сола! Где же ты! На другом конце мира, сидишь на дворе олем Нети или олем Ати, попивая тёплый настой и оглядывая золотые сентябрьские склоны...
Она вынырнула из ужаса и сжала кулаки.
– Черилл. Стой тут, гладь спину. Вот так, кулаками.
Она метнулась вниз, в свою комнату, к Кидемте, которая встревоженно подняла на неё глаза. Светильник коптил, и Аяна глянула на спящего Кимата и быстро закрыла окно, плотно притянув створки.
– Она громкая, – пояснила она. – Кидемта, вода...
– Уже греется. Мы ждём гватре.
– Ребёнок не будет ждать. Быстро иди мыть руки. На всякий случай. С мылом, дважды. Конда польёт тебе. Вытри об чистое полотенце и поднимайся наверх.