Чтение онлайн

— Зачем же ее светить? — усмехнулся бородатый.

— Мать с отцом искать буду. В войну пропали — и концы. Мы с Нюркой щенятами были, ни черта не помним. Вроде в селе жили, а в каком — дырка в голове. Если найду, Нюрка от радости тронется.

— А ты бы запросы послал.

— И сидор ответов получишь. У меня их штук сто: «Не располагаем сведеньем.»

Впереди из-за поворота, показалась встречная машина — первая за всю дорогу. Вслед ей ползло и раздавалось в стороны широкое полотнище пыли. Сергуня сбросил газ и прижался к сопке, уступая встречной проезд над обрывом.

Встречная тоже остановилась. Парень в светлой кепочке и Сергуня разом приспустили стекла.

— Привет!

— Приветик!

Из кабины высунулась девчонка в защитной гимнастерке, крикнув:

— Сергуня, как там? Не рано едем?

— Рано. Поехали со мной, в кабак сходим, — смешливо ответил Сергуня. И добавил: — Кати, сегодня хорошая съемка будет. Скажи преду, я завтра вернусь: сон глаза порошит, поспать надо.

Пыль с двух сторон наступала на машины, наплывала от кузовов на кабины. Парень в кепочке и Сергуня разом — завинтили окна. Сергуня включил дальний свет. Машина на малой скорости вошла в пылевую тучу, прощупывая фарами дорогу. Темно-серая пелена заволокла окна, вползала в кабину.

— Ну и пылища, — закашлялся бородатый.

— Прикрой бороду, не то седым станешь, — хмыкнул Сергуня и утешил. — Щас выплывем.

«Выплывали» минут десять. А когда взблеснуло солнце, машину вдруг подкинуло в яме, тряхнуло и резко накренило. В кузове загрохотали бочки и как будто что-то выстрелило.

Сергуня ругнулся, остановил машину и боком, как-то уж очень неловко, стал выбираться на подножку. И покряхтывал, как столетний дед.

Бородатый посидел, посидел и тоже вылез из машины. Сергуня стоял над откосом, смотрел, как подпрыгивает сорвавшаяся в низину бочка. Спокойно так смотрел, до тех пор, пока она не запуталась в широких ветках стланика. На земле Сергуня выглядел еще неказистей, чем в машине, — совсем коротышка. Только что в плечах широк и руки не по росту крупные в кости.

— Надо поднять, — сказал Сергуня, глядя в низину.

— Брось, ведь она пустая, — приблизился к нему бородастый, — Поехали лучше… Давай только трос натянем, — кивнул он на кузов. Трос, крепивший бочки, сильно ослаб от тряски, потому одна и вырвалась на волю.

— Она на подотчете, — пояснил Сергуня и огляделся, примеряясь, откуда лучше спускаться.

И пошел влево по обочине. Очень странно пошел: выбросит вперед одну ногу, другую подтянет, опять выбросит — подтянет. Какую подтягивал, не гнулась и была короче. Так и в низину начал спускаться: правую выбросит, левую подтянет. Руками хватается за колючий стланик.

Бородатый посмотрел, посмотрел и тоже стал спускаться. Обогнал Сергуню, первым очутился возле бочки. Хотел поднять ее — не ухватишь: ни вдоль, ни поперек — неудобно. Катить на гору? Долгая морока.

— Постой, щас приспособим, — подоспел Сергуня.

Он срезал ножом пушистую ветку стланика, отковырнул железную затычку, просунул в бочку облепленную иголками ветку, натыкал колышков в отверстие, чтоб держали. Вдвоем взялись за чуприну ветки, поволокли бочку.

Минут через двадцать двинулись дальше.

Бородатый мялся, мялся, и все же любопытство взяло верх:

— Если не секрет, что у тебя с ногой? Похоже, с протезом ездишь?

— Точно, — подтвердил Сергуня. — Оттяпали по голяшку. Нельзя было не оттяпать — вся ступня сгорела.

— Как — сгорела?

— А я весь горел капитально. Ехал по такой пылюке, как эта была, а впереди ЗИЛ стоял, и мой кореш на нем, Стась Лысов. У него зажигание полетело, он в моторе шерудит, а я ни черта не вижу. Врезался в него с ходу, дверцы заклинило намертво. Огонь низом пошел прямо в ноги. Хорошо, «техничка» по трассе бежала, меня автогеном вырезали. После год по больницам со Стасем валялись: его под колесо швырнуло, грудную клетку сплющило. Теперь на легкой работе — в пожарниках «козла» забивает.

— Да… понятно, — протянул бородатый и, покрутив бородой, пригладил ее.

— Непонятно, но интересно, — посмеиваясь, ответил Сергуня.

Выехали на трассу. Сергуня затормозил. Ему — влево, бородатому — вправо.

— Пока. Спасибо, что подвез, — спрыгивая на щебенку, махнул Сергуне бородатый.

— Постой, — вспомнил вдруг Сергуня. — Ты так и не сказал: на хрена тебе ледники?

— Потом расскажу, — улыбнулся бородатый, — Я к вам на Ленивый приду.

— Ну, подваливай, — согласился Сергуня, — Дверку хлопни!

Проехав километра три, Сергуня резко затормозил.

Парень в телогрейке, подхватив с обочины тугой рюкзачок, подбежал к кабине:

— На Магадан не едешь?

— Давай садись, малость подброшу, там пересядешь, — сказал Сергуня, опасаясь, что парень останется и он лишится попутчика.

Парень швырнул в кабину рюкзачок, забрался сам, поставил на рюкзачок ноги в пыльных болотных сапогах.

Сергуня боковым зрением оглядел попутчика. Ничего парняга, видать, из глубинки к трассе пробирается. Суток двое пробирается: щетиной успел обрасти. И спал у костра, видать, — телогрейка в свежих подпалинах.

— Домой двигаешь?

— Угадал. Дочка именинница, годик исполняется. Еле, понимаешь, вырвался. Дают четыре дня. Я своему шефу толкую: два дня туда, два назад, день там. А он свое гнет: четыре — и точка. Ладно, думаю, давай четыре, пока даешь, но ты меня и через неделю не увидишь.

— От Прощай-Мамы идешь?

— Угадал. Высоковольтную по распадку тянем.

— Ну, покалякай чего, а то меня в сон кидает, — попросил Сергуня. — Я ночь не спавши.

— Это — пожалуйста. Про что тебе? Вот вчера от шатуна еле ноги унес. По тайге часа два чесал. Понятно?

— Непонятно, но интересно. Валяй про шатуна, — разрешил Сергуня.

Была суббота. В райцентровском ресторане гуляли старатели, отмечали конец промывки. Гуляли без жен, без невест, без знакомых девчонок: таков был закон — кто мыл, тот гуляет.

Столы для них сдвинули в единый ряд вдоль стены. На столах, среди батареи бутылок, кроме обычной закуски в виде винегретов, селедок, колбас и бифштексов, красовались в неограниченном количестве свежие помидоры и огурцы. Сам пред гонял за ними на ЗИЛе за триста километров в одну колымскую теплицу, привез полмешка, и ни один овощ не погиб в дороге от мороза.

На помидоры с завистью поглядывали прочие посетители, в основном командировочные, так как местные в ресторан почти не ходили.

В низком зале стелился папиросный дым, пахло жареным, а с эстрады так гремело, что лопались барабанные перепонки. Трое музыкантов — ударник, пианист и скрипач — старались вовсю. Музыканты были крепкие парни, и у одного была луженая глотка.

— Для Жоры, улетающего на «материк», — «Черемшина»!— объявляла глотка в микрофон и в бешеном темпе начинала скандировать слова песни, нещадно коверкая украинский язык.