Чтение онлайн

Ульяна села в кровати, потянулась и стала болезненно щуриться, пытаясь разглядеть за окном верхушки деревьев, тянувшие к небесам свои оголившиеся сиротливо-тощие ветви, содрогавшиеся в порывах ветра. Он печально завывал снаружи, пытаясь просочиться в щели на рамах, замерзший, уставший от своих скитаний. Здесь его никто не ждал. Сквозняк заставил Ульяну поежиться и обнять себя руками за плечи, пытаясь подарить себе иллюзию недостающего тепла. Она подумала, что было бы здорово, если бы кто-то другой сейчас был рядом и согрел ее своим телом, но представлять в роли этого кого-то Богдана она почему-то не решалась. После их маленьких шалостей на пустом пляже она избегала не только возможности этого, но и даже мыслей об этом. Почему? Очередной вопрос ответа на который она не имела. Может быть, потому что, ей предстояло разобраться в себе и признаться себе — помнит она свою любовь или нет. Но как можно забыть любовь? Даже если теряешь память? Разве это чувство живет в мозгу, а не в сердце? И разве могла полученная ей травма повлиять на него? Или… она просто не любила его никогда? И раньше и только обманывала себя?

Этого не может быть.

А что, если сейчас, в эту самую минуту, ее муж изменяет ей с этой проклятой Светой? Куда его вообще понесло с утра пораньше, почему она должна просыпаться одна в пустой холодной постели?

Слишком много вопросов.

На лестнице между этажами Ульяна почувствовала запах свежего кофе, корицы и чего-то еще, неуловимого, забытого, но знакомого. Вспоминать было бестолково — проще спуститься и увидеть своими глазами.

Богдан и Света сидели на кухне, за столом, друг напротив друга и разговаривали о чем-то в пол голоса по-польски, но стоило Ульяне появиться на пороге, воцарилось молчание.

— Доброе утро, — первая опомнилась Света, вскочила с места, засуетилась у плиты, — что будешь на завтрак?

Ульяна задумчиво плюхнулась на свободный стул и покачала головой.

— Доброе утро, — ласково улыбнулся девушке Богдан, — как тебе спалось?

— Нормально, спасибо… — пролепетала Ульяна и все-таки озвучила то, что вогнало ее в такое недоумение. — Света… ты так хорошо говоришь по-польски… я не знала…

— Спасибо, — откликнулась девушка у плиты не оборачиваясь, налила себе еще чашку кофе.

— Света изучала язык в своем университете, — за нее закончил Богдан, взгляд у него стал отчего-то тревожный, как будто он вспомнил о чем-то неприятном.

— А где ты училась? — зачем-то спросила Ульяна.

— На филфаке, — бросил Богдан и направился к выходу, излишне торопливо, — мне нужно подготовить машину, — объяснил он, — завтра утром поеду в город по делам.

У Ульяны сложилось впечатление, что он избегает ее общества или, может быть, темы образования их домработницы, но первая версия была куда более похожей на правду. Девушка выдавила из себя кислую улыбку и все-таки решилась выпить кофе.

— Филфак — это что? — уточнила она, — философский?

Света поставила на стол две чашки — для Ульяны и для себя, и вернулась на прежнее место.

— Филологический, — поправила ее Света, отхлебнула кофе и прикрыла свои тусклые серо-голубые глаза, напоминающие небеса в дождливый осенний день. Серого цвета в них было намного больше, чем голубого.

— Но почему ты тогда согласилась на такую работу, имея такое образование? — удивилась Ульяна.

Света тяжело вздохнула.

— Я не окончила, — ответила она, — так вышло, что на третьем курсе меня бросил молодой человек. А я в отместку бросила университет, — она как-то неловко улыбнулась и развела руками, — вот такая история.

— Ты жалеешь?

— Да нет, не особо, — беззаботно заявила девушка и поинтересовалась, — может тебе все-таки что-то приготовить?

— Нет-нет, — запротестовала Ульяна, — если я захочу, я сама…

— Богдан Казимирович велел тебя не подпускать к плите, — сказала Света. Ульяна нахмурилась. Некоторое время они помолчали, слушая, как на улице ревет мотор автомобиля. Через какое-то время заскрипел снег, и снова наступила тишина.

Что будет, когда они останутся вдвоем? Нужно подготовить себя к этой неизбежности и мысли о том, что, если Света захочет причинить ей зло, Ульяна даже не сможет даже позвать на помощь. Некого. Ведь все люди уехали из этого поселка — ночью она не видела ни одного горящего огня, ни одного огонька в непроглядной тьме. Кричи — не кричи. Без толку.

— Неужели я настолько больна? — спросила Ульяна.

— Не совсем, — отмахнулась Света, было видно, что говорить об этом ей совсем не хочется. Даже взгляд она отвела в сторону, чтобы скрыть что-то в нем. Значит, настолько. Может быть, Ульяна вообще скоро умрет от опухоли мозга, которая и стала причиной ее амнезии?

— Ты выглядишь встревоженной, — заметила Света. Голос ее был спокойным и даже равнодушным, сложно было понять, действительно ли она беспокоится о Ульяне или просто хочет перевести тему, — ты чувствуешь себя нормально?

— Да-да… — бодро закивала Ульяна и отошла к окну, оставив чашку с дымящимся напитком без внимания, — просто… мне снятся такие странные сны…

Она посмотрела на заснеженный участок возле коттеджа, ровный деревянный забор и дома, видневшиеся поодаль. Пейзаж этот напоминал картинку, слишком правильным и мертвым он был для того, чтобы быть жизнью. И все здесь было мертвым, даже море. И она тоже скоро станет такой же мертвой пластмассовой женой с резиновым лицом. Манекеном без чувств и эмоций, без этих странных мыслей. Решить для себя — хорошо это или плохо — она не могла, но ей очень хотелось почувствовать себя хоть сколько-нибудь нормальной.

— Сегодня мне приснилось следующее… — начала Ульяна, чувствуя сильную потребность в том, чтобы высказать все это кому-то, — я как будто была каким-то другим человеком… какой-то другой женщиной. У нас было что-то общее, но при этом я понимала, что она другая. Но я все равно была ей. И еще там был мужчина, он ей, этой женщине, точнее мне, делал очень больно, кричал на меня… А потом ей стало совсем больно, вроде бы она умерла. Но что-то плохое с ней случилось… И там еще была девочка… Ее я так отчетливо видела…

— Как она выглядела? — заинтересовалась Света.

— Маленькая, вот такая… — Ульяна показала предполагаемую высоту ладонью, — на вид лет девять, не больше. Волосы — светлые, длинные, рыжеватые, такие растрепанные, цвет глаз я не запомнила, но одно врезалось в память — они были очень яркие и как будто бы светились… Она звала женщину, которой была я. Звала и плакала…

— Они умерли?

— Я умерла… ну… то есть эта женщина, — растерянно закончила Ульяна и прикрыла глаза, пытаясь выловить из мутного калейдоскопа еще какие-то более-менее отчетливые отрывки.

— Это плохо, да? — после паузы спросила она.

— Я не разбираюсь в толковании сновидений, — пожала плечами Света, отчужденно обняла Ульяну холодными руками, как будто пытаясь успокоить, но вышло неправдоподобно. Девушке стало бы куда теплее и спокойнее, если бы ее обняла мраморная статуя.

— Ну… как ты думаешь, что это значит?

— Не знаю, — бросила Света, — но я где-то слышала, что цветные яркие сны видят только шизофреники.

— Значит, у меня шизофрения? Значит, я больна? — заволновалась Ульяна. Света закатила глаза, словно она разговаривала с маленьким ребенком, который ее порядком утомил.