Чтение онлайн

Выдохлась группа, что верно, то верно. Однако и преступники не железные, они тоже идут без отдыха. Днем и то, наверно, спотыкаться начали от усталости. А сейчас им и смысла нет лезть напролом через темную туманную тайгу, когда в пяти шагах ничего не видно. Летняя ночь короткая, и преступники наверняка используют ее для того, чтобы восстановить силы, а на рассвете сделать левый бросок. Граница близко, завтра они могут рвануться через нее.

Поглядывая то на карту, то но темные острова, плывшие над белым туманом, Михаил Крыгин пытался представить себе дальнейший маршрут преступников. Через крутую сопку они не полезут, не будут терять время и силы. Через широкую реку переправляться не станут. Значит, у них три пути. Один — назад. Но они знают, что за ними следуют чекисты, назад они не повернут. Проселочная дорога среди сопок тоже не для них. Они не дураки, соображают, что дорогу пограничники перекроют в первую очередь. Остается только старая, давно заброшенная тропа, по которой когда-то ходили хунхузы и контрабандисты. Местами она еще заметна, а кое-где совсем заросла, затерялась в чащобе. Но, судя по всему, забытая тропа известна преступникам, они воспользовались ею, обходя днем болото.

Михаил, накрывшись плащ-палаткой, осветил карту карманным фонариком. Вот здесь, километрах в шести от группы, тропа проходит по склону сопки. Слева — тонкий распадок. Справа — отвесные скалы. Если бы устроить в этом мосте засаду! Замаскироваться на тропе, ошеломить врага громкой командой. А двух-трех человек оставить на хвосте у бандитов, чтобы те не повернули назад! Все это хорошо. Но шесть километров по ночной тайге, по буреломам. Люди на пределе… К тому же шесть километров — это по прямой. А ведь надо сделать крюк, обогнуть распадок, в котором укрылись где-то бандиты. Получится не шесть, а все десять. И до рассвета только три часа.

Несколько секунд он боролся с собой. Вздрагивали тонкие чуткие ноздри, болезненно кривились полные губы. Наконец он вскочил, посмотрел на недвижно лежавших бойцов и, скрывая сочувствие, скомандовал строго:

— Подъем! Быстрей, товарищи, быстрой!

Почти на ощупь шагали люди вслед за своим командиром. Натыкались на пни, на деревья. Ползли среди бурелома. Колючие ветки и кровь раздирали кожу. Одежда превратилась в клочья. А они все шли и шли молча, стараясь, чтобы не звякнуло оружие. Даже падали на вытянутые руки, чтобы поменьше производить шума.

Рассвет застал их па тропе. Поголубело небо, где-то за сопками уже взошло солнце, а в лесу было еще сумрачно и сыро. Высоко под головой сплетались, образуя сплошной полог, не пропускавший света, густые кроны могучих ильмов, кленов и тополей. Крупными каплями росы осел ночной туман. Усталые люди начали подрагивать от сырого холода.

Преступники появились неожиданно. Они шли по тропе быстро и беззвучно, как ходят опытные таежники, готовые в любую минуту встретиться с опасным зверем, вскинуть оружие.

В утренней тишине резко и громко прозвучал голос Крыгина:

— Стой! Руки вверх!

Первый бандит мотнулся за дерево. Но короткая автоматная очередь, хлестнувшая по ногам, свалила его. Двое других не двигались.

Их быстро обыскали, связали за спиной руки. Один из преступников был человеком пожилым, не моложе пятидесяти. Высокий, худой, одежда на нем болталась, словно на вешалке. Лицо смуглое, морщинистое, глаза немного раскосые. У него в подкладке нашли пакет, который лейтенант Крыгин сразу же распечатал. Там оказался план города с военными объектами, с местами расположения зенитных батарей. Перечислялись названия железнодорожных станций, на которых в последнее время выгружались советские воинские части, прибывавшие с запада после разгрома Германии.

— Кому адресовав пакет? — спросил Крыгин.

Задержанные молчали. Лейтенант повторил вопрос, глядя в лицо высокого пожилого преступника.

— Спруту, — неохотно ответил тот.

— Куда?

— В Сейсин.

— Точнее.

Высокий преступник, понизив голос, назвал адрес сейсинской военно-морской миссии.

Подводная лодка, вернувшись из дальнего похода, подремывала у причала, словно большой усталый кит. Рулевой сигнальщик Костя Плоткин стоял на узкой палубе и с наслаждением вдыхал чистый прохладный воздух. Пожалуй, только подводники, по нескольку суток остававшиеся в душных отсеках, способны оценить всю прелесть того, что люди обычно не замечают, воспринимают как нечто само собой разумеющееся — хороший глоток воздуха, настоянного на аромате трав и деревьев или впитавшего в себя горьковатый йодистый запах моря. И Костя за минувший год научился ценить это.

Ребята на подводной лодке подобрались один к одному: крепкие, неунывающие, отчаянные. Службу знали отлично, повеселиться на берегу тоже умели. Костя Плоткин был компанейским парнем, ничем особенно среди товарищей не выделялся. Вот только глаза у него были не юношеские, а по-взрослому внимательные и строгие.

Сейчас он смотрел на бухту, узнавая знакомые очертания кораблей. Вон возле стенки слоит на размагничивании свежевыкрашенная стройная «Вьюга». Там служит кореш — сигнальщик, — надо завтра сходить к нему.

— Плоткин! — раздался голос вахтенного. — Командир вызывает.

— С чего бы это? Не знаешь?

— Нет. Рассыльный прибежал. Срочно давай на плавбазу!

Костя поправил бескозырку, проверил, на плечах ли воротничок. Все в порядке.

Командир ждал его в каюте вместе с заместителем по политической части. Выслушав доклад матроса, предложил сесть.

— Вот что, Плоткин, вам приходилось воевать на берегу?

— Да.

— Расскажите, когда и где.

Костя чуть заметно пожал плечами: зачем это нужно? И принялся рассказывать. Командир слушал внимательно. А замполит даже вздохнул почему-то несколько раз.

— Ясно, Плоткин, — сказал командир. — Все нам ясно. А вызвали мы вас вот зачем. Сейчас формируется специальное подразделение, которому, возможно, предстоит высаживаться где-то во вражеском тылу. На кораблях отбирают желающих. Особенно из числа тех, кто понюхал пороху на суше. Вы хороший специалист, отпускать вас жалко, но… Впрочем, дело это добровольное. Подумайте до утра, завтра скажете, как решили.

Когда матрос вышел, замполит произнес восхищенно:

— Лихой вояка в семнадцать мальчишеских лет! Песни о таких слагать надо.

— Уже сложена. Ты ведь почти цитируешь.

— Какая? Ах да, «Орленок»! — вспомнил замполит. — Верно, это как раз о таких, как Плоткин.

Костю разговор с офицерами очень взволновал. Он так привык к ребятам, к своей лодке… А что ожидает его в этом особом подразделении?

Вечером, вытянувшись на койке, Костя долго не мог заснуть. Думал о том, что выбор командира пал на него, не случайно. Конечно, из всего экипажа только ему довелось повоевать на берегу. Пожалуй, и воинский стаж у самый большой. Еще до войны был воспитанником музыкантского взвода, носил шинель и буденовку со звездой. Пошел, в общем, по стопам своего отца, кадрового командира Красной Армии.

Летом сорок первого вместе с отцом оказался в Зеленой Роще, возле Красноярска, где формировалась дивизия, которой суждено было вскоре заслужить в боях почетное звание гвардейской стрелковой дивизии. Есть в Зеленой Роще старый тополь. Под ним сыграл юный трубач Костя последнюю перед отправкой на фронт «Зорю». И началась погрузка в воинский эшелон… В боях было не до музыки, труба осталась в полковом обозе.

Костя помогал связистам. Где-то под Гжатском тянули они провод по открытому полю. Немцы били прицельно из минометов. Горячий осколок вонзился в ногу.