Чтение онлайн

Скосил глаза на сапоги — блестят. Одернул китель, поправил фуражку.

— Охорашиваешься? — приметил Алеша. — Не намерен ли ты, товарищ прапорщик, одну из царевен у нас умыкнуть?

— Скажешь тоже, — пробормотал Сысоев, но Алеша уже не глядел на него. Махнув рукой, крикнул:

— Гречихина, подожди!

Девушка в брюках, в распахнутой куртке-штормовке перебежала по дощечке через глубокую траншею с трубами. Олег не сразу узнал Женю: она выглядела сейчас стройнее, моложе. Наверно, одета была легче.

— Шефы пожаловали? — удивилась Гречихина.

— А что странного? На то и шефы!

— По праздникам являетесь, в выходные дни…

— А если так просто, поговорить?

— Разговаривать особенно некогда, — не очень дружелюбно ответила Женя.

— Ты чего агрессивно настроена? — удивился Алеша Творцов.

— Агрессоры нападают, а я защищаюсь.

— Верно о тебе говорят — палец в рот не клади.

— А что за радость чужие пальцы во рту! — усмехнулась Женя. — Ну, пойдемте в бытовку, там движок меньше грохочет.

Они оказались в квартире второго этажа, почти готовой для заселения. Пол был подметен, на столе, сбитом из досок, маленький букетик в стеклянной банке. Сразу видно: девушки тут заправляют. У парной, подумал Олег, всегда мусор, окурки, горелые спички. Впрочем, среди девушек тоже бывают разные. Дело, наверное, в самой хозяйке, в бригадире. Он еще прошлый раз отметил, и это особенно запомнилось: очень она аккуратная, чистая при своей в общем-то довольно маркой работе. Под курткой у нее тогда был свитер, а сегодня свежевыстиранная светлая блузка. На черных волосах, выбившихся из-под платочка, на щеках и на лбу снежинками белели мелкие капельки извести. Среди них, на виске, затерялась одинокая родинка.

Глаза у нее строгие, насмешливые — Олегу трудно было выдержать ее взгляд. Он вообще вроде бы робость испытывал перед этой необычной, красивой девушкой. Или ему

только казалось, что она необыкновенная? Алеша Тверцов не замечает ни красоты ее, ни удивительных глаз — рассуждает о том, что штукатуры не дорожат раствором, повсюду в коридоре засохшие лепешки. Раньше, когда раствор возили из старого поселка, отделочники экономили, берегли каждую каплю. А теперь готовят на месте — значит, и экономить не следует? Самим же трудно будет пол отчищать — вот и опять потеря времени. По собственной, между прочим, вине.

— Степы вертикальные, — сказала Женя.

— Естественно.

— Ну и естественно, что часть раствора попадает на пол.

Алеша не захотел принять шутку, упрямо мотнул головой… Какая-то странная нынче Женя, говорить с ней трудно. И Олег вроде нервничает… Пусть вдвоем потолкуют.

— Взгляну, как работают штукатуры, — поднялся Творцов.

— Осторожней, под брызги не попади, — насмешливо напутствовала Женя, но Алексей не ответил.

Девушка умолкла, постукивая пальцами по столу. Пауза неприятно затягивалась. Олег искал, о чем заговорить. Не о погоде же! Обрадовался, когда Гречихина произнесла негромко, будто оправдываясь:

— Алеша у нас капитальный парень… А раствора мы сейчас действительно больше нормы расходуем. Раньше вручную работали, а теперь добились — технику нам дали, соплование осваиваем. Вибратор теперь у нас. Бывает, что капризничает. Если густой раствор идет — шланги забиваются. А когда жидкий — много на пол стекает. Не свыклись еще мы с вибратором, а он с нами.

— Вот и сказали бы Алеше.

— Сам поймет. Он дотошный, — улыбнулась Женя, продолжая постукивать по столу, и Олег удивился, какие длинные, красивые у нее пальцы. Ни за что не подумаешь, что вот эти руки, такие ухоженные, изящные, знакомы с мастерком и затиркой, с кистью и холодной водой, с металлом и машинным маслом. Надо же так за собой следить! Даже розовый, неброский маникюр на ногтях.

— В город ездите к маникюрше? — вырвалось у него.

Женя смутилась: какой глазастый этот военный! Убрала руки под стол, нахмурилась.

— Сами делаем, за шестьдесят километров не наездишься… И вообще вы не тем интересуетесь, товарищ шеф.

— А чем мне надлежит интересоваться? — повеселел Олег.

— Передовиками производства, организацией досуга, культурно-массовыми мероприятиями.

— Вон сколько вопросов, а времени у нас мало, — расхрабрился Сысоев, видя, что она еще не преодолела смущение. — Давайте в другом месте поговорим.

— Когда же?

— В любой день после работы. Встретимся, а?

— Это что, свидание?

— Ну, если хотите, деловое. Для обсуждения вопросов.

— Надеюсь, деловая часть не затянется надолго? — теперь шутила и девушка.

— Все будет зависеть только от нас…

Женя недоумевала: как же случилось, что она сразу, почти не думая, согласилась встретиться с человеком, которого так мало знала? Неужели заросла, затянулась рана, заставившая ее бросить дом и родных, уехать сюда, о дальнюю даль? Или искренность, простота Сысоева покорили, подкупили ее?.. Впрочем, разговор-то действительно может у них пойти деловой.

Так рассуждала она, прекрасно понимая, что деловые беседы совсем не обязательно вести с глазу на глаз в вечернее время и что вообще этот круглолицый прапорщик явно неравнодушен к ней. Поглядывает несмело и удивленно, как на чудо, — это приятно Жене, хочется и правда быть красивей, добрей.

До самого конца рабочего дня не покидало ее возбуждение, все спорилось, все удавалось. Успела поговорить с Алешей Тверцовым, помогла девчатам завершить отделку на пятом этаже, с мастером условилась о задании на завтра. Потом возилась возле движка, помогая мотористу — разбитному вихлястому парню с жидкими усиками подковой. Языком-то парень действовал превосходно, трепался классно, а технику знал не очень, движок у него барахлил частенько. Вот Женя и выбрала время, посмотрела сама.

Пока отмыла руки, причесалась — завечерело. Девчата давно уехали на пароход. Затих дом-новостройка, только сантехники, переругиваясь, возились еще со своим громоздким оборудованием. Откуда-то потянуло дымком, и Женя забеспокоилось: вдруг огонь не загасили или мусор тлеет? Раздует ветром, вспыхнет среди ночи пожар.

Направилась к дальней, торцовой стороне дома, упиравшейся в срезанный склон сопки, заросшей непролазным кустарником и молодыми деревцами. За углом увидела костерок и три фигуры возле него. На чурбаке сидела Дора, такая раскрасневшаяся и вспотевшая, что оплыла краска с век и ресниц. Рядом — вихлястый моторист Листван. Рубаха расстегнута до самого пояса, на тощей груди наколка: орел, раскинув крылья, уносит в когтях девушку в изодранном платье.

Моторист перехватил взгляд Гречихиной, одной рукой застегнул рубашку, в другой держал прут с наколотым яблоком: пек над огнем. И Дора тоже пекла. За ее спиной, на расстеленной газете, — пустая бутылка. Куски хлеба, несколько огурцов. Навалившись на газету локтями, лежал третий компаньон — грузный, в старой спецовке. Лицо скрывали длинные грязные космы, по Женя узнала все-таки пьянчугу со странной кличкой Расстрига.

Всю эту картину охватила она разом, заметила, как заерзал моторист, недружелюбно покосилась Дора, с деланным равнодушием громко зевнул Расстрига. Прошла бы, наверно, мимо, предупредив, чтобы не забыли погасить костерок, но вот огонь-то и остановил ее. Очень уж споро, потрескивая, горело сухое свежеоструганное дерево. Да ведь это же столярка! Вчера привезли рамы, косяки, плинтусы, двери, сложили их в первом подъезде.