Чтение онлайн

Одним словом, от подозрений в неверности мужа она почти полностью избавилась. Хотя правильнее было бы сказать, что ей стало некогда ни следить за его выражением лица, ни прислушиваться к его интонациям, ни вычислять, куда это он отправился поздно вечером и сколько времени там может пробыть. Валера оказался недурным психологом. Собственно, по книге записей это было понятно и раньше. Но теперь Кира прочувствовала это, так сказать, на собственном опыте.

Правда, в выходные та, прежняя, Кира возвращалась. Сейчас именно она размышляла о великих поэтах и их непонятной любви к осени. Вот тот же Пушкин отчего-то писал, что весной болен, а осень любил и лесами любовался. Нынче же любоваться было уж точно совершенно нечем. Лесов, о которых столько было написано, ни одетых в осеннюю листву, ни начисто ее лишенных, из окна Киры видно не было. Единственные леса, доступные ее взгляду, были строительными. Через дорогу вот уже второй год сооружали торговый центр.

За пеленой то ли дождя, то ли приближающегося снега не было видно даже солнца. Оно зябко куталось в низкие осенние тучи, прячась за многоэтажками офисных центров и жилых небоскребов, окружавших дом Вороновых. Игорь, как только они с Кирой поженились, купил квартиру в престижном районе, хотя, не без некоторой гордости, сетовал на то, что и до центра далеко, и с инфраструктурой не все в порядке. Дом, где жила чета Вороновых, был модной двадцатидвухэтажной башней из красного кирпича, которая смотрела на мир уже привычными металлопластиковыми окнами и гордилась постоянно текущими кондиционерами. Башня, конечно, была увенчана пентхаусом и украшена изрядным числом магазинов на первых двух этажах. Владельцы магазинов, что вполне понятно, с определенным трепетом ждали, когда же откроется торговый центр напротив, и вполголоса радовались каждый раз, когда появлялось новое объявление о том, что строительство заморожено на очередные полгода.

Реклама оператора мобильной связи поселилась над пентхаусом сразу после сдачи дома и осталась здесь, вероятно, навсегда, хотя самого оператора уже год как не существовало. В любом случае мысль о том, что ее нужно снять, в голову никому не приходила. Точно так же, как никто уже не задумывался о том, каким образом ее удалось водрузить на крышу.

Еще одним символом достатка жильцов дома была консьержка, которую пытались, но не смогли заменить неодушевленным серым домофоном. Консьержка занималась тем, что не пускала «кого попало», и страшно гордилась тем, что знает «всех своих» в лицо. Свои, правда, менялись не очень часто, и было их не слишком много. В свободное от своих не очень обременительных обязанностей время консьержка читала глянцевые журналы, которые покупала, впрочем, не за свои, а за «обчетвенные» деньги. И потому была в курсе всех сплетен, которыми готова была поделиться с любым желающим. Умный Валера даже пытался сманить ее в свой кабинет для психологической разгрузки тех, кто не нуждался в серьезной помощи психолога. И остановили его от этого шага только соображения врачебной тайны: Мария Васильевна, конечно, просто физически не смогла бы ее хранить.

Марь-Васильна, к слову, была в курсе не только свежих сплетен из мира шоу-бизнеса или кино. Она знала доподлинно, кто из жильцов кому с кем изменяет, кто пьет, кто пошаливает с наркотиками, а кто, как уважаемые Вороновы, работает изо всех сил. Отчего-то, правда, она была уверена, что Кира оказывает… э-э-э… эскорт-услуги, назовем это так, и что Валера вовсе не семейный психолог, а настоящий сутенер. Но тут уж ее никто не собирался переубеждать. Правда, и не смог бы.

Кира вспомнила, как с месяц назад Марь-Васильна поймала ее у лифта и минут пять рассказывала, что на восьмой этаж вселился положительный и одинокий бизнесмен, который «щедрый и профессионалок очень любит. Ты бы присмотрелась к нему, деточка». К счастью, Кира возвращалась домой усталая и смогла только поблагодарить…

Девушка вынырнула из размышлений, передернула плечами. Почему-то ей показалось, что она только что вошла с улицы и наконец надела сухие тапочки. Ощущение быстро прошло – она почувствовала себя очень уютно в теплой, мягко освещенной комнате. Так уютно, что даже скучно.

Воскресенье заканчивалось. Вообще этот осенний уик-энд был обычным, за пару последних лет вошедшим в привычку. Легкий завтрак с фрешем и тостами. Ослепительно-яркий глянцевый журнал с рецептами вечной молодости и сексуальности, которые отчего-то совсем не действуют. Игорь журналы почему-то называл «дерьмовой макулатурой» и сердился, когда Кира пыталась ему прочитать какой-нибудь очередной рецепт если не вечной молодости, то хотя бы здоровой жизни.

– Кира, умоляю, убери эту дрянь! – с раздражением говорил Игорь. – Не надо мне напоминать, что я почти на восемь лет тебя старше и что мне к сорока ближе, чем к тридцати.

Иногда, конечно, между ними возникали легкие ссоры, и последнее время это было все чаще. Все чаще Игорь не то чтобы одергивал Киру, но пытался уйти от разговоров на сколько-нибудь серьезную тему. Хотя подарки по-прежнему дарил, привозя из командировок всевозможные милые мелочи. Дарил и цветы, но Кира нередко замечала, что именно такие утром видела в цветочном магазине на первом этаже их дома.

Кира полюбила скайп – вернее, полюбила беседовать с родителями именно по скайпу. У нее возникало ощущение, что она вроде бы и с родителями, но наслаждалась тем, что для этого не надо ехать через город и убивать пару часов в неизбежных воскресных пробках.

Сырой и серый воскресный день подходил к концу. Обед был приготовлен, стиралка успешно справилась со своей задачей, уборку еще в пятницу не менее успешно выполнила раз в неделю приходящая домработница. Для Киры не осталось ничего из дел усердной жены – только бестолковое сидение у окна, за которым, сколько ни смотри, не увидишь ничего нового.

За спиной у Киры всхрапнул Игорь, сегодня отчего-то проведший на диване перед огромной «плазмой» почти весь день. Совсем недавно Кира почти любила его храп, – вернее, она относилась к этому как к милой особенности, ну вот кто-то любит читать исторические книги, кто-то старается после работы отдохнуть, к примеру, за изготовлением парусников или навесных полочек. Потом стала относиться как к неизбежному, увы, пороку. Ну мало ли у кого что бывает. Кто-то храпит, кто-то пьет только несладкий чай, кто-то по часу принимает ванну, кто-то готов сутками смотреть телевизор…

Примерно так же она стала относиться к носкам, которые Игорь почему-то никогда не складывал в стиралку, а разбрасывал по комнатам. Когда-то это забавляло – Кире даже казалось, что он старается разложить их по всей квартире сколько-нибудь равномерно, потом смешило, но почему-то с недавних пор стало раздражать, несмотря на всю любовь Киры к мужу.

Игорь всхрапнул и проснулся от собственного храпа. Кира готова была спорить, что сейчас он встанет и отправится в кухню, чтобы налить себе в тяжелый квадратный стакан изрядную порцию коктейля. Она хотела уже было попросить, чтобы и ей он налил немного вина, но тут на кухне зашуршало, а потом хлопнул заветный ящик. Это могло означать только одно: Игорь решил подымить. Причем покурить не какую-нибудь сигарету или сигару, а именно трубку. И сейчас уже выбрал, какую именно будет набивать. Раньше Кира смотрела на это сквозь пальцы, но вонь табака, который в последнее время предпочитал муж, просто выводила ее из себя. Она в который уж раз пыталась понять, почему табаком называются эти отвратительные хлопья, синтетически пахнущие чем-то, что должно напоминать вишню.

Кира оторвалась от созерцания осеннего города и направилась в кухню. По дороге она успела подумать, как сильно изменилась за последние пару месяцев. И как здорово, что она изменилась. Ей даже показалось, что вот такая, временами раздраженная, временами усталая, а временами и почти совсем другая Кира нравится мужу гораздо больше. Правда, не настолько, чтобы он отказался от хоть одной из своих привычек. Все оказалось именно так, как она и предвидела: любимый супруг с отрешенным лицом ковырял в трубке нержавеющим шомполом.

«Ну вот как тут удержаться? – вдруг завелась мысленно Кира. – Ведь знает, что курить вредно, что я врач, пусть и не самый настоящий, и куда лучше представляю себе, что может натворить с человеческим организмом всего одна сигарета. Так нет же, он продолжает…»

– Может, покуришь на лестнице? – Кира задала вопрос, на который заранее знала ответ.

– Холодно, – привычно ответил Игорь. – Давай лучше форточку откроем.

Однако ни открывать форточку, ни тем более устраиваться с ней рядом он не стал. За последний год это уже стало почти привычным и почти спектаклем, в котором каждый актер отработал роль до автоматизма. Кира, подлинная героиня трагедии, делала вид, что дым ей мешает и вообще отвратителен. (Хотя отец у нее всю жизнь курил крепкие дешевые сигареты, да и Игорь тоже, пусть потом и перешел на трубку, утверждая, что выбирает себе настоящий табак, а не вот ту гадость, которую кладут нынче в сигареты. Даже с гордостью как-то заметил, что его стаж курильщика уверенно перешагнул рубеж двадцатилетия. Одним словом, Кира за столько лет уж должна была перестать обращать на этот запах малейшее внимание.) А Игорь, не герой, но просто замечательный персонаж, якобы внимательный и, безусловно, прислушивающийся к жене, делал вид, что понимает ее страдания и мечтает их облегчить. Хотя сейчас уже Кира не была в этом уверена. Сегодняшний день словно отменял все привычные ритуалы, придавая каждому из них какие-то новые значения.