Чтение онлайн

В этом непомерно тяжелом городе, где даже мертвые обретают больший вес, чем где бы то ни было, мы видим, между прочим, как Марчия Дзольпан, скрытая под маской, направляется в наемной гондоле к кишащему крысами кладбищу Сан Микеле, чтобы посетить могилу Катарины Ланци. Она стоит там недвижно с пустыми руками, и глаза ее в прорезях маски сверкают огнем. Внезапно заметив слежку, она покрывается потом.

Оттавия закрывает веер и, с улыбкой наклонясь, берет мопса к себе на колени.

Рядом с ней сидит Пьеро Трапасси, который вот уже несколько месяцев является ее чичисбеем. Ему лет сорок. Помимо прекрасных зубов, выразительных глаз и остроумия он отличается чрезвычайной элегантностью, которую преподносит так, будто она ему ничего не стоит. Под псевдонимом «кавалер Луазо дё Сейак» он пишет для газет слегка скандальные галантные новеллы. Внешне общительный, он, однако же, тщательно остерегается сообщать что-либо о себе самом, поэтому нравы его, вероятно неортодоксальные, остаются совершенной тайной. Бывший театральный импресарио, двойной агент на службе у Венеции и Франции, он также вовлечен в довольно рискованные интриги с Австрией. По заданию Инквизиции он проник к Ланци как шпион, но не обнаружив ничего конкретного и будучи вхож в дом совершенно естественно заменил покойного чичисбея Оттавии.

Все более загораясь воодушевлением, присутствующие обсуждают комедии, концерты, моды, любовные интриги и вдруг на полуслове умолкают, едва лишь пыл их покажется подозрительным, ибо страшны коридоры, ведущие в тайные комнаты канцелярии дожа. Лакей приносит мальвазию и байколи [38] 1 на серебряном блюде. Не успел пролететь тихий ангел, как хор голубей спешит заполнить наступившую паузу отвратительными стонами. Оттавия обмахивается веером, лаская мопса. Ирония читается в ее взгляде, обращенном на Альвизе, который стоит перед окном спиной к компании, а косые лучи солнца меж тем зажигают радугами грани зеркал и жирандоли трюмо. Кто-то раздумывает, как бы умилостивить кредиторов. Кто-то задается вопросом, женится ли Альвизе снова. Кто-то спрашивает себя, был ли человек, замеченный выходящим из дверей при весьма специфических обстоятельствах, той самой личностью. Кто-то произносит что-то неожиданное. Стакан падает совершенно особым образом. Быть может, это и есть эффект неумолимого движения к катастрофе, признак износа веревки, которой суждено порваться. Как говорят, chi la tira la strappa [39] .

– Это была моя единственная уступка тебе, но больше этого не повторится.

Сегодня - 25 апреля 1775 года, праздник Святого Марка. Забудем о подозрительности и устремим взоры к красивому виду на уголок сельской местности, окружающей казин [40] – маленький особняк на канале Брента, между Доло и Мира Зеккиа. Это всего лишь павильон в стиле рококо, далекий от сравнения с виллой Пизани, расписанной Джандоменико Тьеполо, или с виллой Джованелли, украшенной перистилем [41] , игрушечный замок для марионеток посреди буйного сада, где бегают ничьи фазаны, непритязательный загородный дом, расцветший нежными оттенками гортензии и миндаля вдоль густо-зеленой воды, напоминающей овощной суп. Поскольку в домике всего четыре комнаты, он не подходит для приема большого общества, но служит хорошим убежищем, если пикнику угрожает дождь.

Слуг нет, и компания запросто прибывает сюда на «Буркиэлло» [42] с корзинами и бутылками, без удержу смеясь. И вот уже распахнуты ставни, чтобы свежий воздух выветрил застоявшийся запах сырости и штукатурки. Здание было выстроено три года назад по заказу Балдасара Бруни, поставщика Арсенала, для старшей его дочери Феличиты. Вскоре после того Балдасар скончался апоплексическим ударом, и младшая дочь Тереза так и не дождалась обещанного ей такого же павильона, что лишь доказывает тщету поспешных речей.

Феличита - высокая девушка с чистой пепельно-смуглой кожей, умеющая играть на арфе и сказать комплимент по-латыни. Ее считают суровой. Тереза тоже высока и худощава, но кожа у нее светлее. Она играет на клавесине и больше всего на свете любит блистать, блистать...

Несколько недель назад Альвизе Ланци женился на Феличите Бруни, и сегодня утром по случаю хорошей погоды решено было небольшой компанией отправиться завтракать на траве.

Сад спускается к бечевнику [43] , окаймленному ольхами, ивами и смоковницами. С немногочисленных фруктовых деревьев дождем осыпаются лепестки, мощными купами сам по себе растет посеянный ветром папоротник. У подножия ступеней вокруг большой скатерти разбросаны подушечки. Альвизе в одеянии цвета голубиного крыла опирается спиной о цоколь крыльца и выглядит помолодевшим. Феличита, с рюшем на шее и в капоре на сельский манер, часто обращает к нему лицо цвета кофе с молоком. Очищая морских цикад, Оттавия на классическом греческом лукаво комментирует пикантные истории, которые рассказывает ей некий аббат, разбухший, как губка, от обильных банных испарений. Тереза демонстрирует чрезмерную веселость и поет очень громко. Соседи, приглашенные без церемоний, пришли в масках, и один из гостей, с бокалом «Конельяно» в руке, напевает арию Галуппи:

Quella zente che ga in bocca ‘l riso... [44]

Собравшиеся наслаждаются молеке-крабами, сбросившими панцирь во время линьки и сваренными живьем в кипящем масле, а также отдают должное белому «Бреганце» с ароматом свежего сена и цветом калужницы. Пьеро Трапасси рассказывает историю о служанке, полагавшей, что ее обрюхатил домовой. Кто-то повествует об очках, найденных в супе, и о монашке, спрятавшейся под кроватью. Марио Мартинелли кладет себе еще каракатиц, а Меццетен [45] разрезает пирог, из чрева которого вываливается смесь почек и сладкого мяса [46] и вырывается густой дух потрохов. Оставив лежащую под кустом полуобглоданную падаль, зеленые мухи прилетают за взятком на пир. «Инферно» великого миллезима, укрощенное возрастом до болезненно-ореховой сладости, служит сопровождением к жареным овсянкам с полентой, молочному ягненку и рису «ан каньон» [47] . Опершись на локоть, Дотторе произносит софизм так, чтобы его услышали, и шепчет что-то на ухо Коломбине, которая, подняв маску, являет собравшимся замечательно красивое лицо юноши. Кто-то фальцетом изрекает, что человек так или иначе смертен. Тогда Альвизе надевает маску, и глаза его под ней внезапно вспыхивают ртутным блеском.

Мухи оккупировали ломбардский сыр маскапонеи макароны цвета терракоты, которые предстоит смочить вином с Канарских островов. Пока же собравшиеся верны рубиновому «Вальпантена», старому «Чинкветерре», «Вино Санто» из Тосканы, тяжелому и теплому, как янтарь, и красному «Бреганце», чья исполненная лести атака сменяется меланхолической горечью. Любезности льются рекой. Всем очень весело. Все кажутся очень веселыми. Все немного отупели от вина и монотонного зова кукушки. Свежесть земли проникает сквозь подушки, а неудобство бархатных пыточных сидений вынуждает беспрестанно менять позу. Десертные тарелки почернели от муравьев. Смех раздается все чаще и громче. Кому-то этот мир представляется колодцем шахты, мириады орлов ткут пелену взмахами крыльев, океаны паром возносятся в небо, рушатся города из костей, и их горячий пепел забивает ноздри. Рот неназванного - каменный жернов, перемалывающий пески, изнанка лица - зеленая рана, натертая шипами чертополоха, язык - жгучий перец, глаза выели осы, сердце - топот медведя в берлоге, голова сдавлена в бездне удушьем, каждый волос - веревка повешенного, быки яростным галопом несутся по венам, а природа меж тем заходится в крике абсолютной тишины. Быть может, эти ощущения испытывает не один человек, а несколько. Быть может, это ощущают также и те, кого здесь сейчас нет.

Кукушка, одержимая мономанией, не умолкает. Один из сотрапезников снимает парик. Небо принимает пепельный оттенок и зримо отдаляется. Раздается колокольный звон. Это час полива садов. Садов, видимых глазу, и садов, скрытых под черными зарослями или, может, покровами в глуши забытых руин.

А повествование тем временем движется само по себе, как клубок, что разматывается, скатываясь по склону.

У дядей Катарины Пеллегрини имеются вопросы по поводу племянницы. Подозрения толстяка смутны, но пронырливый по натуре аббат прилагает все усилия, чтобы докопаться до истины. У него имеются связи в Совете Трех, и, кроме того, он весьма дружен с осведомителем Бернард о Габинотти, хотя тот связан скорее с подкупом лакеев посольства, однако же о деятельности Трапасси аббату ничего не известно.

...женился на ней прошлой весной. Ее считают ученой, она довольно красива, но в свете ее отнюдь не добиваются. Ходят слухи, что приданое оказалось меньшим, чем предполагали. Известно, что Феличита не владеет землями, как покойная Катарина Пеллегрини, а ее летний особнячок на канале Брента не стоит и трети загородного дома Ланци в Торчелло, представляющего, по слухам, небольшую ценность.

Забавно, что Вы интересуетесь «совершенно круглой маской». Она называется моретта,ее все еще носят, и не по нраву она лишь болтуньям, которые не могут решиться удерживать ее во рту за пуговку. Стоит добавить к тому, дорогая моя сирена, что мода здесь меняется ежеминутно и увлечение свободными платьями продлилось даже слишком уж долго. В понедельник на Мерчерия выставили манекен [48] в платье «полонез» из сиреневого панбархата. Зрелище великолепное, но вчера, например, толпа была такая, что пришлось ожидать на улице. И знаете, кто мне там встретился?.. Джакомо Казанова собственной персоной, только что из Триеста. Он был одет в весьма изысканный табачно-коричневый рокелор [49] и щеголял большой муфтой из рыси, но все же, на мой взгляд, кое-что в нем изменилось.

Одиннадцать часов вечера. Розетта приходит за вином в потайной погреб, где хранятся бутылки Синьоры и все принадлежащие Синьоре сосуды. Каждый вечер Розетта относит ей большой фиал «Неббиоло», чей рубиновый цвет высветлен возрастом до оттенка сухой розы, едва тронутого позолотой. Каждое утро она приносит обратно в погреб пустую бутыль и прибегает к тысяче уловок, чтобы торговец мог незаметно возобновить запас.

Одиннадцать часов вечера. Аббат Пеллегрини натягивает шелковые чулки повыше на желтые шершавые ляжки и говорит, что его племянница Катарина была отравлена. Его собеседник, одетый лишь в красно-лиловую тунику, смотрит на него и безмолвно слушает.

Одиннадцать часов вечера. Мартинелли обнаруживает, что к его табарробулавкой приколото анонимное письмо: «Ваши дела в Местре по-прежнему идут отлично?» Он предполагает, и не без оснований, что сведения просочились из-за неосторожности Морелло Де Луиджи. А может быть, он сам?.. Он пытается вспомнить, снова и снова перекапывает память, словно непаханое поле, и после тщетных усилий засыпает лишь к рассвету, проведя ночь за воображением всевозможных пыток.

Одиннадцать часов вечера. Марчия ужинает перед очагом за небольшим столиком. Ей свойственна привычка читать за едой, и сегодня ее внимание занимает любопытный сборник, «...длиной в руку и очертаниями явно похожий на коренастого, мохнатого человечка. Если его выкопать при благоприятных условиях, он... корень накалывают и кипятят в вине, хотя можно также нарезать его кружочками... процесс приготовления при своей внешней простоте требует определенной сноровки. Для него используется конус из кованой стали, и благодаря зауженному дну сосуда смесь нагревается разом, не успев закипеть...» Она закрывает книгу, кладет ее в карман нижней юбки и долго смотрит на пламя свечей. Придя наконец в себя, Марчия сохраняет задумчивый вид и едва притрагивается к салату. Вряд ли случайно, что слежка за ней участилась. Может быть, имеются и письма?