У нас все хорошо
Шрифт:
Божена. Меня уже нет.
Галина. Если что, меня тоже.
Тем временем Маленькая металлическая девочка снова тайком подкрадывается и начинает читать женский журнал.
Девочка. Эффект видимого хаоса и брикабраковой случайности вещей в этой чудесной, старой, совершенно угробленной квартире был достигнут благодаря реальному хаосу и чистой случайности. Царящая повсюду свалка до боли напоминает реальную свалку, будучи ей по сути. Мнение нашего эксперта, дизайнера интерьера: этот жуткий срач — на самом деле прекрасная, старая довоенная квартира. Но, несмотря на то, что в помещении примерно со времен войны регулярно проводился неремонт, в нем по-прежнему не хватает модной вот уже несколько сезонов чистоты, сухости и простора. Избавиться от этого неприятного кошмара можно двумя способами. Первый, достаточно дорогой: переделать эту каморку под винный Погребок (но речи нет о том, чтобы, например, хранить там лыжное снаряжение или сноуборд — сырость!), а самому переехать в элитные апартаменты. Легкие полки и стеллажи, их продуманное расположение могут обеспечить возможность храниться здесь нескольким ароматнейшим бутылочкам! Второй, подешевле: члены семьи убивают друг друга и возвращаются в более приятных реинкарнациях или просто никогда не рождаются и не живут, что лучше для них всех, и особенно для всех других всех. На дом лучше всего сбросить бомбу (хорошо, чтобы это произошло еще во время войны, позже могут возникнуть проблемы), на развалинах строится относительно приличное многоэтажное здание, нормальные люди покупают в нем квартиру, ставят диван РИККА из ИКЕА, столик СТАККА из ИКЕА, вазу РОСТЕ, цветы ХАММА, воду для цветов ЛИККЕ, комнатный воздух ГРЕТТА, себя самого СЕББЯ и, выплачивая кредит на протяжении следующих сорока лет, забегают сюда с работы подремать, подмыть попу и назад.
Действие II
То же самое помещение, те же самые двери, окно, за которым хищно скалится город, с теми же самыми звуками из труб, отголосками футбольных матчей и половых актов из-за стен, с той самой экологической мусоркой снаружи. В квартиру входит Мужчина, элегантный, стильный, свежий, с выражением неудовольствия при виде обшарпанных стен, отклеенных обоев и вытершихся следов от инвалидной коляски на ковре. Аккуратные шведские работники из ИКЕИ вносят за ним коробки, а он показывает им ногой, где их поставить; приклеивает слюной к стенам несколько стильных семейных картин из ИКЕИ, увековечивающих красоту его предков, гербер и подсолнухов в сильном приближении (масло).
Он достает из портфеля ноутбук, бутылку вина и начинает ее пить.
Режиссер. Наконец, заткнулись! Совершенно не могу писать свой сценарий к фильму под названием «Конь, который ездил верхом», очень нашумевший и удостоенный всех наград!
Действие происходит в Польше, в Лодзи или Валбжихе, или в шахтерском городке в Нижней Силезии, но фильм снимали частично в Литве, частично в Катовицах. Герой, которого я пока назвал «ЯСЕК», живет в радиоактивной многоэтажке. Однажды его пьяный отец — шахтер, зацепившись за старый, оставшийся от немцев буфет с витражами, ломает обе руки и обе ноги. Для семьи Ясека наступают тяжелые времена. Чтобы прокормить умирающую от рака семью, парень сидит без работы и попадает в плохую компанию. Повсюду насилие, мрачный пейзаж микрорайонов, вытекшие батарейки, горящие велосипеды, компьютерные симуляции терриконов. Как раз на одной из них герой замечает глухую и слепую, но, в принципе, ничего себе такую, Монику, которая с грустным видом ковыряет палкой в осыпающихся пикселях. Они становятся друзьями. Разгребая урановые залежи, они вместе собирают металлолом на приходящей в упадок гданьской верфи, роль которой прекрасно исполнил для нас Чернобыль. Моника учит его замечать то, что в нашем сумасшедшем, еженедельном образе жизни мы, нормальные люди, не замечаем. К сожалению, в это же время брат Ясека заболевает лейкемией. Но он, Ясек, берет судьбу в свои руки.
Без стука в помещение входит отчаянно жестикулирующий Актер.
Актер. Я не хочу больше жить в этой многоэтажке!
Режиссер. Кроме того, вокруг постоянно трется один педик, к которому все в этом польском мракобесии относятся нетерпимо, в то время как он оказывается в конце нормальным мужчиной, просто ухоженным и непонятым.
Актер. Я хочу жить в другой многоэтажке!
Режиссер. Предпоследняя сцена: квартира родителей Ясека, спертый воздух, типичная польская теснота и темнота. Мать Ясека моет ноги в раковине, малолетняя сестра, еще младенец, играет рыбным скелетом, завернутым в замызганный польский флаг. В кадре — отец в состоянии белой горячки лежит на диване, пьет грязную тормозную жидкость из шланга, прикрепленного к бутылке, и, как нанятый, рыгает кровью прямо на полинявшее ковровое покрытие, наезд камеры на окно. На грязном, незамененном на стеклопакет окне дрожит одинокий, потерянный луч солнечного света. Компьютерный наезд камеры сквозь стекло. Во дворе в баке с макулатурой симпатичный щенок, дворняжка, играет с выброшенным кем-то журналом, например, «ДЛЯ ТЕБЯ», с обложки которого улыбается приятное, молодое, женское лицо. Теперь мне всякие там критики хреновы не скажут, что я не оставляю зрителю никакой надежды.
В квартиру без стука со стопкой разлетающихся бумажек входит Ведущая, запихивающая в рукава свисающие с одежды ценники. Не обращая внимания на собеседника, садится на стул, сплетая ноги в благодарную косу. Начинает читать бумажки, одновременно думая о других, более важных проблемах. Актер может говорить от себя, но может также воспользоваться каким-нибудь журналом или неловко читать подсунутую ему бумажку или включить кассетный магнитофон и делать вид, что это он говорит.
Ведущая. В нашумевшем и бурно обсуждавшемся фильме «Конь, который ездил верхом» вы сыграли роль Ясека. Признайтесь, что вы делаете для того, чтобы так прекрасно выглядеть?
Актер. Я выпиваю каждый день литр настоящей, регулярной, жидкой воды, еще ем фрукты и овощи из натуральных фруктов и овощей. Стараюсь не есть сладкое, фастфуд и сигареты, потому что это составляет 1100 калорий. Регулярно занимаюсь спортом. Удаляю волосы из носа и ушей. Моя жена даже посмеивается надо мной и говорит, что я какой-то педализированный. Она, естественно, ничего против геев не имеет, просто прикалывается над их таким симпатичным, таким смешным, пошлым женоподобием.
Ведущая. Ага. (Ведущая приводит в порядок свои заметки, что-то вычеркивает, что-то внимательно изучает. С некоторым трудом и в спешке читает их.) Ваш герой испытывает также внутреннее перерождение. На заднем плане: отдаленные регионы Польши в период перемен и буйного капитализма, наше скромное «здесь и сейчас», наше скромное «там и уж точно не раньше 2045 года», наше скромное «на Западе уже, а здесь нет», наше скромное «как я ненавижу этих двух правящих колобков», наше скромное «а я прыг в свою подстельку в свинки, и храпачка». Почему вы решили стать актером? Что у вас есть?
Актер. У меня есть одна машина обычная, чтобы ездить на машине, а вторая — внедорожник, чтобы ездить вне дорог, еще у меня есть квартира и жена, с которой нас обоих объединила большая любовь ко мне, есть дочка, с которой я хочу проводить как можно больше времени, но, к сожалению, я иногда выпиваю, и тогда нюхаю кокс, и тогда становлюсь сонным и раздражительным, и тогда еще больше нюхаю, без кокса просто ни шагу, пока со мной становится вообще невозможно разговаривать, так что я вдуваю перед съемкой, после съемки, перед репетицией, спектаклем, после спектакля, даже перед этим интервью я себе дорожку выложил, как отсюда туда, чтобы внутри меня появилось то спасительное ощущение, что я сам могу быть собой и вещи происходят потому, что происходят. Ничего я не чувствую, с женой я не сплю, и дочка мне по барабану, обе машины я продал, квартиру тоже, но зато выбрался из этого болота, и сейчас только пью водяру, чтобы немного успокоиться, а вечером прыг в свою подстельку в свинки, и храпачка. Я — жуткий соня!
Ведущая. Когда вы были ребенком, вы были небольшого роста, но с возрастом, по мере того, как вы взрослели, это менялось. И последний вопрос. Как выглядит ваш обычный, нормальный день?
Актер. Это была очень сложная роль, очень сложная роль, мы много снимали в самой Польше, спали в польских гостиницах, иногда даже без шампуньки, мыльца и отдельного полотенца для ног, поэтому сейчас мне нужны спокойная, глухая тишина, отдых, медитация, новый внедорожник, я по-любому поеду в Перу покататься на мотовездеходе по колыбели нашей цивилизации. Потом еще неделю на водке, неделю на коксе, пару дней на детоксе, психотерапия, три дня на семинаре у Хеллингера, еще я собираюсь наконец прочитать все названия и фамилию автора книг того самого Укельбета, а потом прыг в свою подстельку в свинки, и хра — понятно что. Я — жуткий соня! Я очень люблю хорошее вино, люблю его пить, люблю им мочиться, вечерочком сесть себе, поставить сборник мягкого джаза, данного в нагрузку к бульону Кнорр…
Ведущая. Не знаю такого…
Актер. Это очень известный бульон. Вино, вино — это молитва, вы даже не представляете себе, насколько кропотливым, сложным, искусным, почти мантрическим процессом является его приготовление. Каждая такая отдельно взятая бутылка в моем погребке — это целая живописная история и симфония сложных процессов, процедур, рецептов, напряженного человеческого труда, терпения, знания правил и времени, времени, времени… Вы только представьте себе, если у вас на это хватит фантазии.
Оба встают со своих мест и занимают позиции, традиционные для телеведущих прогноза погоды.
Актер. Китай. Маленький Фен-Шуй работает на конвейере, где производят виноград, его рабочий номер на огромной фабрике европейских фруктов: 1760182, что в результате дает нумерологическую семерку и обозначает… В мякоть он вставляет косточки и заворачивает их в кожицу 32 часа в сутки с угрозой для жизни, на которую у него и так нет ни перерыва, ни малейшего шанса. Он не халявит — на его место 15 миллионов желающих, таких же, как он, четырехлетних. Он спешит и полностью отдает себя работе — не дай Бог бригадир заметит, что он утомился, ведь тогда он может перевести его на менее интересную работу: шарокатать шарики для ежевики или крепить чернику к веточкам. Вечером он возвращается в свою хибарку из хвороста, ест китайский супчик с корейским вкусом и зарывается в ворох уцененных китайских лифчиков и труселей, хррр, хррр.