Чтение онлайн

В четыре утра он смотрит порнуху. Из святилища своей фотографии Одри наблюдает за тем, как ее муж дрочит в надежде хоть ненадолго забыться сном. Когда Джона все-таки засыпает – с брюками, спущенными до лодыжек, – он похож на древнегреческого бога, которому было даровано вечное блаженство.

Мастурбация становится способом скрасить однообразное одиночество; но она дает только временное облегчение – настолько короткие периоды сна, что их как бы нет вовсе. Из-за бессонницы, накопившейся за пять месяцев, под ногами у Джоны качается тротуар. Небо кренится, здания плещутся в лужах, Джона испуганно вздрагивает от лязга металлического контейнера: это мусор ссыпают в мусоровоз. Он честно пытается составлять планы уроков. В школе нет денег на инструменты, и Джоне приходится рассылать электронные письма друзьям, спрашивать, не завалялась ли у кого-нибудь на чердаке старая ненужная гитара или скрипка.

Иногда его приглашают в гости, где он особенно остро осознает, что на столе приготовлено нечетное число приборов. Окунаясь в шумную атмосферу товарищества, Джона испытывает странное чувство, как будто его столкнули в аэродинамическую трубу. Вынимая кости из морского окуня, друзья интересуются, как у него настроение. Выслушав его сбивчивый, высокопарный ответ, они соглашаются, что жизнь больше не будет прежней.

– Но со временем все наладится.

– Ты так думаешь, Кейт?

Он смотрит на подругу Одри. Беременная третьим ребенком, она выглядит совершенно измученной. Кейт уже тысячу раз сообщила всем, что не пьет. Каждый раз, подливая вино в чужие бокалы, она являет собой воплощение пассивной агрессии.

– У меня есть приятельница на работе, – говорит она. – Ее зовут Ники. Она только что развелась. Я понимаю, что ты еще не готов. Но может быть…

– Ты права, Кейт. Еще слишком рано.

В ноябре листья нисс на островках среди озера становятся алыми и красновато-коричневыми. Джона сидит на скамейке, то и дело впадая в сонное оцепенение. Краем глаза он видит, как падают листья. Волосы Одри задевают его по лицу – но она всегда неуловима, ускользает из рук, не дает прикоснуться к себе.

За неделю до Рождества Джона топит свою печаль в виски в баре у дома. Третий стакан, чуть позже – четвертый. Слова расплываются кляксами на картонных подставках под кружки. Какая-то женщина спрашивает зажигалку. Одри? Он фокусирует взгляд на блондинке с губами цвета фуксии. Часом позже он признается ей, что вдовец. У нее странный взгляд, который он смутно припоминает. Она смотрит очень внимательно, словно он – человек, чьи волосы так и просятся, чтобы их взъерошили. Человек, приглашающий ее домой одним взглядом, без слов. Может быть, он и вправду обольщал толпы на концертных площадках одной только песней о любви, и теперь эта женщина кладет руку ему на плечо и спрашивает, где он живет.

Дома Джона не может понять, какая поза ей больше нравится. Ее духи – слишком сладкие, от них кружится голова, и все-таки он получает свой приз: потом он спит несколько часов подряд, успокоенный ее объятиями и дыханием, пропахшим вином.

Он просыпается и обнаруживает незнакомку в своей постели. Он перебирается в плетеное кресло у окна и сидит, неуклюже подтянув колени к груди.

– Доброе утро. – Женщина прикрывает свою незнакомую грудь краешком зеленого одеяла. Одеяла Одри. – Джим? С тобой все в порядке?

– Извини, я не… я…

Она откидывает одеяло, встает с постели. Он щурится на треугольник мягких волос у нее между ног.

– Твоя жена?

– Да.

– Наверное, мне надо идти. Может быть, я оставлю тебе мой номер? Если тебе что-то понадобится, если будет нужна компания…

– Спасибо.

Женщина одевается. Медлит у двери.

– Позвони мне.

– Да.

Выстрадав свое первое Рождество в одиночестве, Джона соглашается пойти на свидание. Кто же знал, что японский лапшичный бар в Ричмонде окажется настолько негостеприимным местом? Джона не знает правил, не знает здешнего этикета.

– Мама звонит мне каждую неделю, – говорит Ники, щелкая палочками для еды. – Рассказывает о внуках своих подруг и каждый раз интересуется: «Когда же ты заведешь себе парня, Ник?»

Давай, Джона. Ты сможешь. Сделай вид, что все нормально, – но он помнит ту зиму, когда они с Одри устроили тур по всем лондонским барам в поисках идеального пирога баноффи. Одри очаровала старшего официанта по имени Пьер, и хотя Джона не понимал ни слова из их беседы, ему нравилось наблюдать за их шутливым заигрыванием. Джона вспоминает их первую встречу, книгу, которую читала Одри.

– Aimez-vous Brahms?

Ники всасывает длинную нитку лапши.

– Что?

– Я спросила, любишь ли ты Брамса.

– Он пишет детективы?

– Не важно. Что будешь брать на десерт?

В начале февраля знакомый барабанщик ведет Джону в паб на берегу Темзы. Он рассудил, что Джоне не нужны серьезные отношения; ему нужно тупо потрахаться. Они шагают в темноте по мокрой булыжной мостовой, потом заходят в тепло, стряхивая с себя дождь. Сразу видно, что в баре собрались люди, тоже ищущие полог из кожи, под которым можно уснуть. Убежище бывает не только из камня и кирпича. Приятель Джоны обращает его внимание на роскошную женщину-вамп, потом – на хорошенькую, пусть и слегка простоватую молодую девчонку. Но Джона качает головой и предлагает сыграть в снукер.

Пока он вынимает бумажник, его приятель уже подсел к трем девушкам и собирается угостить их пивом.

– Это Джона, – говорит он. – Джона – певец.

– Охотно верю. Придумай что-нибудь поинтереснее.

– Он вправду певец.

– И что ты поешь?

Тремя пинтами позже девушка с самыми добрыми глазами замечает его обручальное кольцо. Разговор расплывается, теряет четкость и смысл.

– Надеюсь, я тебя не утомляю. Со мной, наверное, скучно.

– Вовсе нет. – Она прикасается к его руке.

– Понимаешь, в чем дело. Моя жена… она умерла.

– Очень жаль.

– В связи с чем я вспомнил…

– Ничего, если я закурю?

Джона отхлебывает пиво; она достает сигарету.

– Да… погода сегодня противная.

– Я тут подумал…

– Что?

– Может быть, мы…

– Возьмем по капельке друг от друга? – Она накручивает на палец прядку волос. У нее длинные ногти, покрытые лаком. – Скажи мне что-нибудь интересное.

– Она сломала шею.

– А ты веришь в…

– Нет. – Он смущенно откашливается. – Извини, я тебя перебил.

– Тебе, наверное, одиноко.

– Да.

Под бдительным оком фотографий жены Джона приводит девушку домой. Каждому необходима компания, каждый нуждается в утешении. Вот оно, утешение двух совершенно чужих людей, сочувствие безмолвных прикосновений.

– Всякое невротическое поведение есть замещение скорби.

Джона смеется и надсадно кряхтит, как будто его ударили под дых.

Пол Ридли трет глаза.