Чтение онлайн

– Знал, - ответил Гервасий Васильевич.
– Он был начальником седьмого эвакогоспиталя. Этот?

– Не знаю. Наверное, этот. Он у нас функциональную анатомию читал... А Кричевскую Полину Яковлевну?

– Прекрасный хирург, - с удовольствием сказал Гервасий Васильевич. Золотые руки.

– Она нейрохирургию у нас вела. Такая строгая дама.

– Что вы, что вы!
– оживился Гервасий Васильевич.- Добрейшей души человек. Я бы даже сказал, излишне сентиментальна.

– Ой-ой-ой!..
– усомнился Хамраев и достал из кармана пиджака плоскую бутылочку с румынским коньяком.

Гервасий Васильевич убрал пустую бутылку под стол и обиженно заявил:

– Слушайте, Сарвар, ну кому лучше знать? Полина Яковлевна была моим ассистентом!

– Я это знаю, Гервасий Васильевич, - тихо сказал Хамраев.

– Какого же черта вы тогда спрашиваете, знаю ли я Полину Кричевскую?
– разозлился Гервасий Васильевич.

– Я хотел спросить - "помните ли", а "не знаете ли"...

– Я все помню, - вздохнул Гервасий Васильевич.
– Вы где институт-то кончали?

– В Москве, - ответил Хамраев.
– Давайтв выпьем.

Недели через две Гервасий Васильевич уже знал все о медицинских делах этого городка. 0 недостатке хирургов, о трудностях с медикаментами - обо всем, на что мог пожаловаться Хамраев любому человеку, от которого не ждет ни помощи, ни участия.

Как-то Хамраев не пришел на ставшую теперь обычной вечернюю прогулку, и Гервасий Васильевич решил сам зайти за ним. Встретила его мать Хамраева, худенькая обаятельная старушка Робия Абдурахмановна, и сказала, что Сарвар в клинике. Его туда срочно вызвали.

От нечего делать Гервасий Васильевич пошел в клинику. Вернее, не в клинику, а просто так, по направлению к городской больнице. Может быть, Хамраев скоро освободится и они еще успеют погулять перед сном.

Хамраева Гервасий Васильевич увидел уже выходящим из калитки больничного сада.

– Что там у вас стряслось?
– спросил Гервасий Васильевич.

Хамраев посмотрел на него усталыми глазами и ответил:

– Худо дело, Гервасий Васильевич... Человек помер.

– От чего?

– От безграмотности... От безграмотности врача, делавшего операцию.

– А все-таки? Конкретнее.

– Позавчера удалили больному малоизмененный отросток, а сегодня больной скончался от нераспознанной прободной язвы желудка.

– Чего же они, не видели, что оперируют аппендицит в условиях перитонита?

– Значит, не видели...

– Черт бы их побрал, - выругался Гервасий Васильевич.
– Что за средневековье?!

– Вот такие дела, Гервасий Васильевич, - сказал Хамраев.

Они стояли у забора больничного сада, и только желтый свет углового фонаря освещал их в черноте этого азиатского вечера.

– Слушайте, вы, заведующий горздравотделом!
– вдруг зло сказал Гервасий Васильевич и еле удержался от того, чтобы не схватить Хамраева за отвороты пиджака.
– Вы что думаете, будто я тешу себя мыслью, что вам, молодому, здоровому, интересно проводить время со мной, старым хрычом? Да? Вы думаете, я не понимаю, что вам от меня нужно? Какого... вы плетете вокруг меня кружева? Нужен вам хирург или нет? Я вас спрашиваю: нужен я вам или нет?
– повторил Гервасий Васильевич.

– Нет, - жестко ответил Хамраев.
– Мне - нет. А вот больным вы еще могли бы понадобиться.

– Чего же вы молчали, черт вас побери?! Я буду работать в вашей вонючей клинике рядовым хирургом, слышите? И никаких месткомов, никаких профкомов, никаких комиссий по снятию остатков больничного пищеблока!.. Слышите?

– Слышу!
– улыбнулся Хамраев.

– Какого черта вы улыбаетесь?
– завизжал от злости Гервасий Васильевич.

С тех пор утекло много воды, и сейчас, спускаясь в приемный покой, Гервасий Васильевич думал о том, что он скажет этому пареньку из цирка, который плачет и просит, чтобы его пустили к Волкову.

Он об этом думал до самой последней ступеньки и, уже шагая по коридору, понял, что ничего успокоительного придумать не может. Он разозлился на себя и на этого циркового парня, который торчит в приемном покое.

Он сделает вот что: он возьмет и расскажет этому мальчишке всю правду. И как здоровый человек погибает из-за того, что в их дурацком цирке нет постоянного опытного врача...

– Это вы к Волкову?
– спросил Гервасий Васильевич у Стасика. Кроме Стасика в приемном покое сидел старик в пыльном выгоревшем халате и черной тюбетейке, порыжевшей от старости. Старик сидел прямо на полу, держа между ног истертую полевую сумку.

– Я, - ответил Стасик.

– Дохтур...
– не вставая с пола, с трудом проговорил старик.
– Зачем лепешка нельзя передать? Боурсак - нельзя, курд - нельзя... Из аула спускался... Семнадцать километров шел. Виноград взял, лепешка, говорит, нельзя... Я старый - ты старый... Иди скажи. Пусть лепешка берут...

И старик вынул из сумки две лепешки, завернутые в чистую тряпку. Он протянул их Гервасию Васильевичу и повторил:

– Пойди скажи... Ты старый.

– Простите, - сказал Стасику Гервасий Васильевич и наклонился над стариком: - Как фамилия?

– Ниязов, - охотно ответил старик.

– Ниязова - жена? Алтынай - жена?
– спросил Гервасий Васильевич.

Старик, кряхтя, поднялся с пола.

– Жена, жена, - радостно подтвердил он.

– Нельзя ей лепешки, аксакал. Нельзя, - развел руками Гервасий Васильевич.
– Вот придет Алтынай домой - сколько угодно можно будет. А сейчас нельзя.

– Э-эх!..
– тряхнул бородой старик.
– Не придет. Умирать будет.

– Придет. Недельки через полторы придет, - сказал старику Гервасий Васильевич, но старик уже не слушал его, что-то недобро бормотал себе под нос и, придерживаясь за стенку рукой, направился к выходу.

В дверях он остановился, оглянулся, презрительно посмотрел на Гервасия Васильевича, еще раз тряхнул бородой и выдохнул:

– Э-э-эх!.. Ты старый человек... Ты плохой человек!..

Он зло сплюнул и вышел, осторожно ступая кривыми ногами в коричневых сапогах.

Гервасий Васильевич огорченно посмотрел ему вслед и повернулся к Стасику:

– Цирк действительно уезжает?

– Да, - ответил Стасик и с надеждой взглянул на Гервасия Васильевича.

– Сейчас я второй раз окажусь плохим человеком, - сказал Гервасий Васильевич.
– Я не пущу вас к Волкову.