Чтение онлайн

Октябрь. Солнце светит. 21 октября, погода чудесная. Сентябрь был излишне дождливый, а теперь вторая неделя без дождя и раннего снега. Живет дама на деревне, как в санатории. Правила тексты в издательстве, сегодня ей перекрыли доступ. Кто-то помог. Забудет, все равно денег никаких не капает от бесплатного издания. Деньги просят за все услуги, но расходы вообще не окупаются.

Вера Семеновна с женой любовника съездила на дорогой остров отдыха. Она довольная поездкой до безумия. Она подружилась со своей дочерью, а то полгода была в ссоре. Галине Григорьевне, чем это грозит? Теперь она дружит против нее. Галина Григорьевна сбросила ее номер телефона, сама она точно не позвонит, а, если она позвонит, то ограничит разговор. Есть ощущение, что ей кто-то вредит, очень похоже, что это дело рук ее дочери и зятя.

Дело в том, что муж Веры Семеновны еще при социализме был доносчиком в институте. У них семейное дело — доносить и вредить людям. А Галина Григорьевна лох, десятки лет они над ней издевались, а она все им улыбалась. Короче, она такая богатая, что в ней 59 кг веса, и на ней висят 50 миллионов, и все богаче становится день ото дня.

А Галина Григорьевна весит в два раза больше и бедная до безумия. Вчера вечером она ревела белугой, оказывается, в это время Вера Семеновна со своим зятем квасили виски. Вера Семеновна и рассказала зятю, чем Галина Григорьевна занимается, то есть сидит в издательстве и правит тексты. Зять, обладая огромной властью, получая 600 тысяч рублей в месяц, практически мгновенно закрыл ей доступ в сеть издательства.

Теперь Галина Григорьевна осталась сама без себя. Лох. Разве можно по телефону говорить Вере Семеновне то, что дорого сердцу? Ведь зять ей подарил новый телефон, который легко записывает разговор тещи с людьми. Зачем? Чтобы знать, что в царстве делается, теща — это семейный голос. Она вещает в мир по телефону и по сети.

У зятя Веры Семеновны есть дачный бар с даренными и покупными бутылками крутых напитков, вот они на пару в субботу и пьют, сопровождая разговоры семейными и политическими исповедями. А Галина Григорьевна и попала в их сводки новостей, теперь осталась без доступа в издательство. Поделом.

Ясное, морозное утро. Дома тепло и светло. Мозги выспались, настроение нейтральное. Собрала тексты неизданные, это все лебеда. Написано после последнего увольнения. Зато волосы отрасли, закалывает их заколкой. Меньше пользуется автобусами, в этом месяце один раз еще проехала. В магазин ходит через 2–3 дня. Выходит к бабулям на улицу. Это самое простое, что ей осталось.

Вера Семеновна для Фаины Михайловны слишком богатая дама, пусть живет своей жизнью, для разговоров есть те, кто ближе живут. На работу больше не тянет, она кажется далеким сном. Есть сосед, который вызывает мимолетный интерес, когда мимо проходит. Один дед на всех бабок. Самостоятельный человек.

Иногда в голове возникают жилищные варианты, которые сама и отвергает. Если нет денег, то и предлагать ей нечего. Мысли в мыслях остаются. Но у нее есть круг для прогулки, который проходит мимо мха. И жизнь медленно переходит в состояние мха, который растет с северной стороны длинного забора, отделяющего движение от тихого забвения.

Ужасно жить в квартире, выставленной на продажу, ощущение гостевое, которое надо отгонять прочь, чтобы жить спокойно. Изучила Галина Григорьевна все продажи вторичного жилья и новостроек, но, живя на пенсию, она не может ничего изменить в данной ситуации.

Прокатила внучка ее на машине по центру столицы из-за оформления бумаг, центр и сам город сильно изменились, много выстроено огромных домов. Город становится сжатым, гофрированным огромными домами.

— Круто здесь жить, — сказала внучка.

Нет, Галина Григорьевна не хочет там жить, ей этого не дано. Огромные потоки машин по центральной улице, переходящие в потоки машин до Химок, вряд ли это можно назвать — счастьем. По делу проехали и хорошо, но больше не хочет. За рулем была внучка, а не бабушка. Пять лет она за рулем, а бабушка так и не попыталась водить машину на своем веку.

Если у Фаины Михайловны спросить: «Почему ты долго не писала»? Ответ будет однозначный: «Сидела в сети и смотрела цены на новостройки и вторичное жилье». Самое грустное, что у нее нет денег, но смотреть приходится. Надоело. Живет в самой сносимой серии пятиэтажек, поэтому новые жильцы на нее не клюют. Снизить цену можно, но смысл продажи теряется. Купить на нее нечего. Ее такая ситуация устраивает, но не устраивает дочь и внучку.

По поводу приватизации можно голову сломать. В квартире прописано четыре человека, одному нет 18 лет. Значит, ему полагается 25 процентов. Дочь согласна на приватизацию, если бабушка и внучка откажутся от своих долей. Они, в принципе, могут отказаться, если она откажется от квартиры в пятиэтажке, в которой бабушка сейчас временно живет.

Настолько временно, что приехала с небольшим количеством баулов, но осень и зима внесли коррективы, и вещей значительно стало больше. Первый месяц ей было не совсем уютно и немного страшно быть одной в квартире. Постепенно минусы перешли в плюсы, и она привыкла жить одна, сама себе готовит, покупает для себя, сама экономит. Полное самообслуживание. К ней сын с женой пару раз приезжал, совсем невиданное дело. Внучка приезжала, подруга приезжала.

Вот только ее второй молодой муж, через десять лет после развода, решил на ком-то жениться. А то бы явно приехал. Они разошлись потому, что тогда дочь с детьми к ней вернулась.

Вчера было 74 года со дня рождения первого мужа, который пропал без вести, поэтому так и не понятно он на каком свете находится. Понятно, что по суду он давно умер. Но по жизни, мало ли, может, нашел бабу и не вернулся. Что в таком случае говорить: «Пусть ему земля будет пухом» или «Счастья в новой семье!» Найти третьего мужа? Нет. У нее по молодости был опыт поэтических нервов.

Хорошо, когда из окон гостиницы видно море, пальмы, магнолии, кипарисы. Но чаще из окна видно снег, деревья и машины в снегу, дома с закрытыми окнами. А вчера вообще был ледяной дождь, ветви деревьев превратились в изогнутые сосульки, дороги и пешеходные дорожки покрылись изумительной ледяной корочкой, под которой видно было песок, насыпанный дворниками накануне.

От дома Галина Григорьевна не могла далеко уйти, она прошла туда — сюда и вернулась к подъезду, где люди успели протоптать лед до песка, и было совсем не скользко. На улице ей предстояло часок постоять и посмотреть на окружающую действительность. В стороне от нее с дерева оторвалась огромная ветка, покрытая ледяной коркой, и со звоном упала на дорожку, по которой никто не шел.

Прошел почтальон, который нес в руке платежки за электричество, но к этому моменту Галина Григорьевна на десять метров отошла от дома, и быстро подойти к почтальону уже не могла. Он вошел в подъезд и долго не выходил. А она про него и забыла, она смотрела на мужчину, который самозабвенно скалывал лед с машины. Ее внимание привлекла белая кошка, которая не могла перейти дорогу, по центру которой было месиво из воды и снега. Это машины нарушили ледяной панцирь, достигли колесами песка с солью, и получили дорогу из воды и снега.

Галина Григорьевна, простояв у дома целый час, пошла домой. В своем почтовом ящике она не обнаружила письмо с платежкой, хотя во всех остальных ящиках были видны конверты. Она открыла дверь в квартиру, но запаха уже не было. Дело в том, что она все двери и косяки покрыла лаком, а за два дня до этого, она их покрывала морилкой. Зимой! Вот и пришлось ей выйти и постоять на улице. Зато теперь все пять дверей в квартире солнечно улыбались лакированной поверхностью.

Двери были из массива дуба, хорошие и добротные, но со временем они поистерлись, вот и решила Галина Григорьевна их обновить при помощи морилки и лака. Морилку она наносила губкой для мытья посуды, а лак кисточкой. Теперь у нее были обновленные двери, с которых словно сошли прожитые годы. Все же ей пришлось немного приоткрыть окна еще на час, потом она их закрыла.