Чтение онлайн

Генерал Гейнц Гудериан, несостоявшийся герцог Богемский, в своё время не обратил внимания на неожиданно усилившееся Баварское королевство и теперь пожинал горькие плоды своей ошибки. Первый звонок прозвучал ещё в прошлом году, когда неизвестно откуда появившийся пограничный наряд остановил усиленный бронетранспортёром взвод разведчиков и попытался задержать нарушителей. Недоразумение решили смести с дороги огнём, но вызванное баварцами подкрепление имело противоположное мнение и пять танков. Следующие инциденты заканчивались не менее печально, бывало и с применением авиации. Тогда дивизия была занята в других землях и дерзкие выходки оставались без ответа, а потом стало вовсе не до этого. Сейчас тем более. Какие могут быть мысли о мщении, если осталось всего две роты пехоты, отделение разведчиков, фольксштурмгруппа, три мотоцикла да штабной автобус? Единственная оставшаяся пушка сегодня погибла в неравном бою с бронированными русскими чудовищами, расстреляв последние снаряды. Но храбрые германцы сделали своё дело! Мост через Циммерманбрюккенстром - выход из готовой захлопнуться мышеловки, был свободен. Четыре раза за последние две недели удавалось ускользнуть, похоже, и сейчас получится уйти от погони. Тем более опоры моста должны быть подпилены головорезами Айсмана. Враг не пройдёт, но остатки техники "Великой Богемии" вырвутся. Только тревожило отсутствие новостей от гауптмана. Но он, скорее всего, согласно приказу вышел к героической батарее новоиспечённого майора Руммениге и вот-вот свяжется со штабом уже оттуда. А потом "Великая Богемия" вырвется на оперативный простор и горе будущим побеждённым! Набрать новых солдат можно будет в Шлезвиг-Голштейне, оставшемся без присмотра после повешения местного пфальцграфа, и по совместительству самопровозглашённого адмирала, подгулявшими корсиканскими подводниками. Сам виноват - не нужно было делать стоянку в Кильском порту платной. Ах, бедный Карл... Из-за его жадности побережье теперь патрулируется совместно Великим Княжеством Литовским и Норвегией. Но если не лезть на рожон, то, скорее всего, удастся присоединить к дивизии пару-тройку баронских дружин, посулив им оплату наличными кроме обычной доли в добыче. Всё равно у себя много не заработают - король Хокон давно облизывается на Данию и очень ревностно относится к посягательствам на границы своей мечты. Или набрать тех же самых датчан. Или даже шведы с удовольствием примут предложение послужить под доблестными знамёнами. Особенно если оно будет подкреплено добрыми английскими фунтами, уже изрядно подешевевшими, но ещё принимаемыми в некоторых европейских странах. А их пока в достатке - немецкая полиграфия всегда славилась качеством и добротностью. Конечно, специалист определит подделку после тщательной экспертизы, но неизбалованные достатком потомки викингов не побегут в банк с каждой банкнотой. Более того, бегать им будет некогда. Путь к славе придётся мостить именно их трупами. Чего жалеть новобранцев - присяга и в бой! Бой... Бой... Генерала не оставляла мысль о какой-то упущенной из виду мелочи. Что-то неправильное промелькнуло сегодня, но за повседневной суетой забылось. Но что? И связанное именно с боем... Штандартенфюрер докладывал о почти полном отсутствии боеприпасов. Нет, не то. Разведка боем? Не она, эти дармоеды обленились до того, что даже шнапса себе добыть не могут. Расстрелять бы негодяев, а потом наградить посмертно, благо кресты можно раздавать хоть пригоршнями. Наградить!? Вот оно! Гудериан хлопнул себя по лбу. Награды! Вагнер принёс на подпись приказ о "Железном кресте" для Руммениге, совершившего беспримерный подвиг. Это хорошо, но куда же тогда делся его противник, которому удалось эвакуировать семьдесят подбитых танков? - Скажите, штандартенфюрер, - он повернул голову к начальнику штаба, умудрившемуся задремать на жёстком сиденье прыгающего по разбитой дороге автобуса.
– Когда последний раз выходили на связь Руммениге и Айсман? - Они уже четыре часа молчат, мой генерал. - Четыре часа? Цум тойфель!
– волосы под фуражкой Гейнца Гудериана встали дыбом в предчувствии опасности, а остальные чувства, особенно самосохранения, просто громко вопили о ней.
– Назад! Срочно поворачиваем назад!

– Батоно камандыр, сывяз есть! Чито им сказать? - Скажи им, что когда вернусь, заставлю весь рембат мой танк зубными щётками чистить, однако. Без порошка. И спроси, какая сволочь пометила на карте броды? - Я их сам зарэжу!
– радист сделал неприличный жест, видимо, обозначающий убийство, и что-то пробубнил в трубку по-грузински.
– Нэ панимают, батоно старший сэржант. - А ты на русском передай. - Нэльзя. А вдруг эфир маленький дэвочка слюшает? Что она про дядю Шалву падумает? Пусть лючше Адам передаст. - Как ты меня назвал, морда нерусская?
– снизу раздался плеск воды и недовольный голос Мосьцицкого.
– Я сейчас кое-кому из рации конфедератку сделаю. - Отставить!
– прикрикнул на подчинённых Бадма.
– Какой пример новобранцам показываете? Займитесь чем-нибудь полезным. - Давайте кораблики пускать?
– предложил Клаус Зигби. Его, в прошлом недоучившегося инженера, всегда тянуло к технике. Даже деревянной. - А я подводной лодкой буду, пся крев, - отозвался механик-водитель. Два часа назад танк вышел к реке, но указанного на карте моста не обнаружилось. Не то, что его совсем не было - частично он присутствовал. Дымящиеся обломки наводили на нехорошие мысли о диверсии, наверняка проведённой фашистскими фанатиками. Точно ими, так как фрагменты тел в фельдграу начали попадаться под гусеницы метров за триста до берега. Танкисты отдали дань памяти мужеству погибших за заблуждения врагов, щёлкнув вхолостую бойками автоматов, но хоронить не стали. Во-первых, нечего, а во-вторых - что осталось, можно было собрать только граблями. Бадма прошёлся по топкому лугу, сбегающему к реке, и подошел к воде чуть ниже разбитого моста. Волна плеснула и выбросила к его ногам посечённый осколками обрывок немецкого гауптманского погона. - Это, похоже, наша работа, - Долбаев задумчиво почесал в затылке и крикнул: - Кямиль, ты зачем в мост попал? - Я вообще не целился, командир, - ещё издали начал оправдываться наводчик.
– У нас же башня не поворачивалась. - Ну и что? Поднять пушку повыше, глядишь, и с перелётом пошло. Не пришлось бы сейчас брод искать. - О, я-я, брот, - поддержали сидевшие на броне немецкие артиллеристы-добровольцы во главе с фельдфебелем Кребсом.
– Брот отшень есть зер гут! Вкусно! - Заткнитесь, проглоты, - осадил старший сержант изголодавшихся новобранцев.
– Лезьте в воду, в этом месте дно помечено как твёрдое.

Результатом неудачной попытки форсировать реку стало то, что танк застрял на илистом дне, провалившись чуть не по башню в какую-то подводную промоину. Купленный у фельдфебеля за три бутылки шнапса тягач оказался слишком слабым и не смог вытянуть многотонную махину. И теперь экипаж вычерпывал воду подручными средствами, включая сапоги более всех пострадавшего от наводнения механика-водителя. - Ну что, Церетели, помощь идёт?
– Бадма требовательно посмотрел на радиста. - Навэрна, батоно камандыр. - Не понял... - Плохо слышно. Савсэм проклятый нэмец раций дэлать нэ умеит, - Церетели с ностальгией погладил торчащую из воды крышку родной радиостанции и стукнул кулаком по приобретенному недавно раритету, с помощью которого и пытался наладить связь со своими.
– Адын помехи кругом! Будта какой свинья савсэм рядом мотор завёл. Искра прабиваит. - Зачем такие плохие слова говоришь?
– возмутился наводчик.
– Не надо про свинью, давай про барашков. Вот кончится война, командир, приезжай в Казань. Моя Лейсан такой азу приготовит! - Он ко мнэ паедит, - радист хитро улыбнулся.
– Тебе чачу пить нэльзя. Чем угощать будэшь? - Пока нельзя, - согласился Джафаров.
– Но если орден получу, то будет можно. Мне наш мулла, лейтенант Хусаинов, обещал. Так что приезжай, командир. - Сначала ко мне, тут близко, - оживился башнёр.
– И конца войны не нужно ждать. С Клаусом Зигби спорить не стали. Действительно, до замка его папаши километров триста по прямой. И, судя по письмам, пленные пруссаки уже заканчивали ремонт, отрабатывая нанесённый во время одного из набегов ущерб. А что, можно будет и заехать. - Я в армии останусь, - заявил механик-водитель.
– Мы, Мосьцицкие, всегда служили. - В которой армии останешься? - Да мне без разницы, лишь бы воевать. - Тогда, Адам, тебе в Баварскую стоит перевестись. Или в Корсиканскую. Наша, Советская, она самая миролюбивая - карьеру трудно сделать, - посоветовал Бадма.
– Вот как закончишь училище, (орденоносцев, однако, без экзаменов берут) так и пиши рапорт. - Не возьмут в училище, - тяжело вздохнул Мосьцицкий.
– Происхождение у меня не того... бывшее польское. - Ерунда. Водку пьёшь? - Пью. И что с того? Католик я. - Грех, однако. Большой грех. Слушай, а может тебе в буддизм перейти? - Это как, товарищ старший сержант? - Пошли, покажу!
– Бадма вылез на башню и уселся прямо на броне. Через минуту рядом опустился заинтересованный механик-водитель.
– Повторяй за мной... Ом мани падме хум! - Немцы, командир! - Какие, хара мангыт, немцы? В буддизме никаких немцев быть не должно, однако. - Там!
– Адам показал пальцем на трёх мотоциклистов, сопровождающих переваливающийся на разбитой дороге автобус.
– И пехота ещё сзади. - И ты молчал? Экипаж - к бою!

"Краткая историческая справка. Мосьцицкий Адам Квасимирович. Родился в г.Белосток бывш. Польск. Респ. (в наст. вр. Белостокский р-н Гродненской обл. БССР) 2 апреля 1914 г. Ум. 5 августа 2030 г. Генерал-полковник бронетанковых войск ООН. Герой Советского Союза. После выхода в отставку в 1982 году более известен как Адам-лама. Основатель и первый настоятель Ново-Краковского дацана. Автор знаменитой книги "Абхидхармасамуччая и марксизм" С 1948 по 1970 гг.
– вице-король Англии, Шотландии и Канады. Член-корреспондент Берлинской Великокняжеской Академии Наук. С 1970 по 1982 гг.
– Начальник Секретариата врио Е.И.В. Николая Александровича Белякова. Именем Адама Мосьцицкого назван город на вост. побережье бывш. США и монастырь в Шаолиньском районе Бурятской АССР. Большой энциклопедический словарь. Имперское историческое общество. Н.Новгород. 2057г."

Там же. Два часа спустя.

Командир отдельной танковой бригады майор Карасс был человеком сдержанным, но сейчас не смог сдержать досады. Какой прокол, а? И пятно на репутацию. Очередное, потому что в пятый раз подряд упустить Гудериана способен только хронический неудачник. До последнего времени Роман Григорьевич себя таковым не считал - были основания. Карьера складывалась более чем удачно. Из бывших прапорщиков военного производства и парижских таксистов всего за два года дослужиться до майора Баварской Армии - это говорило о многом. И пусть кто-то саркастически ухмыльнётся столь невысокому званию... На первый взгляд так оно и есть. Но если учесть, что даже Его Величество Эммануил Людвиг фон Такс всего лишь полковник... А генералов всего два, да и то оба прикомандированные советские добровольцы - генерал-майоры Величко и Годзилин. Первый командует ВВС королевства, а второй контрразведчик, имени которого пугаются все добропорядочные бюргеры и бауэры от Рейна до Шпрее. И вот неуловимый Гейнц подкинул очередную пакость. Опять сбежал, несмотря на то, что по пятам шли Двенадцатый дважды Краснознамённый бронетанковый и Нижегородский Гвардейский мотострелковый полки Его Величества. И как умудрился, сволочь? Не иначе душу дьяволу продал, с него станется. Роман Григорьевич оглядел поле недавнего боя. Чадно дымящий "Опель" уже догорал - стопятидесятимиллиметровка старшего сержанта Долбаева превратила его в причудливо покорёженный железный букет с небольшими вкраплениями языков пламени. На месте, где предположительно шла пехотная колонна, сейчас ковырялись похоронная команда и прихваченный из соседнего городка пастор, пребывающий в глубокой прострации. Он в первый раз увидел работу крупнокалиберных снарядов так близко и потому постоянно путался при подсчёте погибших, которых до сих пор находили в самых неожиданных местах. От снайперского огня удалось сбежать только мотоциклистам, бросившим свои машины на берегу и спасшимся вплавь. Скорее всего, с ними был и непоседливый Гудериан - не в его привычках трястись в неповоротливом штабном автобусе. И что теперь докладывать фон Таксу? Опять бегать по всей Германии, когда танки срочно необходимы в Австрии и Швейцарии? Внезапный шум привлёк внимание Карасса, прервав печальный ход мыслей. Неподалёку от него распекал своих подчинённых герой сегодняшнего дня старший сержант Долбаев. Бадма ходил перед строем почему-то одетых в немецкую форму солдат и громко ругался на незнакомом языке. Роман Григорьевич прислушался и достал блокнотик, чтобы пополнить коллекцию командных выражений. Вообще-то смесь официальных байриша и русского порой выдавала такие перлы, но плох тот военачальник, что откажется от возможности повысить уровень знаний и боеготовности. - Хара гоохой боохолдой Кребс! Запомни, тынык, ты уже в армии! И я вас, шулмусов, научу любить Советскую Родину, однако! Стоящий перед старшим сержантом пожилой, лет сорока, немец со следами споротых нашивок на погонах виновато ковырял землю носком растоптанного сапога и молчал, пряча руки за спиной. - Тебя, мунхоог, как человека приняли. А ты... - Что случилось, товарищ Долбаев?
– решил вмешаться комбриг. - Да вот, товарищ майор, - пояснил Бадма, - пытаюсь растолковать новобранцам разницу между мародёрством и боевыми трофеями. - А она действительно есть? - Так точно! Честно поделенное - трофей, только для себя - мародёрство. Давай, Кребс, покажи товарищу майору, что ты хотел утаить и потом позорно сменять на водку. Означенный боец жалобно всхлипнул и достал из-за спины заляпанную кровью генеральскую фуражку. Роман Григорьевич взял её, с интересом заглянул внутрь и схватился за сердце, прочитав надпись. - Где нашли? - Там, - Долбаев махнул в сторону прибрежных кустов.
– В ней ещё немножко башки было, но этот боохолдой шуубун её вытряхнул. Надо? Сейчас принесёт. - К чертям башку!
– Карасс радостно потряс в воздухе трофеем.
– Крутите дырки для орденов, орлы! А ты, Бадма, сразу две. А то и Героя по совокупности. Сам представление напишу, ей-богу. Майор перекрестился и тут же вскрикнул, выронив фуражку. Она вспыхнула чёрным пламенем, странным и холодным. Даже на миг показалось, что солнце моргнуло, а на танк упала зловещая тень нетопыриных крыльев. - Что это было?
– спросил Роман Григорьевич, когда огонь пропал, не причинив видимого ущерба. - Мангытсхээ шапку носил, однако. Баян-Хангаю молиться надо и брызгать много - злых духов отгонять. - Святой водой? - Нет, товарищ майор, водкой. Раньше всегда помогало, однако. - Водка после победы будет, - комбриг отрицательно покачал головой.
– И много. А сейчас нужно отвезти трофей товарищу королю. Справишься? Бадма, которому не хотелось расставаться с верным танком, досадливо поморщился, что не укрылось от цепкого командирского взгляда. - Что такое? - Может, своим ходом, однако? Карасс задумался. Пятьсот с небольшим километров можно за день пройти даже по немецким дорогам. И это выйдет не намного дольше, чем вызывать транспортный самолёт, отрывая его от перевозки раненых. Пока прилетит, пока старший сержант до аэродрома доберётся... Да танком и надёжнее - в горах до сих пор бродят дезертиры из "Великой Богемии", надеющиеся прорваться в Швейцарию. Пожалуй, и верно... - Хорошо, давай своим ходом. А Его Величеству я радирую, на границе тебя встретят. И передай, что сами завтра начинаем погрузку. Будем дня через три. - Так точно, товарищ майор, передам, - Бадма лихо козырнул и повернулся к своим: - Экипаж, слушай мою команду...

Место вне времени и пространства.

Над светлыми вершинами горы Мунку-Сардык вставало солнце нового мира. Правда, на взгляд Божественной бабушки Манзан-Гурмэ он вроде и оставался старым, но Эсэге-Малан повелел так считать, и она не стала спорить с мужем. Зачем сомневаться в мудрости властителя небес? Есть более достойные пожилой и уважаемой женщины занятия. Такие, например, как чтение серебряной книги, в которой явлены судьбы всех её подданных. А их, спасибо другу Николе-бурхану, советской власти, девяноста девяти тенгриям и лично товарищу Сталину, с каждым годом становилось всё больше и больше. Бабушка любила в свободную минуту просто полистать книгу, наблюдая за деяниями героев. Иные были настолько хороши, что порой Манзан-Гурмэ не выдерживала и чуточку помогала своим любимцам. Совсем чуть-чуть, не больше пары строчек... А то обидно бывает, когда хорошему человеку на роду написано погибнуть в цвете лет. Жалко. И потом, как однажды сказал при встрече Александр Христофорович Бенкендорф (большой начальник, однако, сидящий на белой кошме у подножия трона Русского Бога): - "Не стоит ждать милостей от природы. Пролетарское чутьё - вот важнейшее из искусств". Ну как не помочь вон тому воину, едущему на своём танке по извилистой лесной дороге? Как бросить его на чужбине? Немного путь сократить, усталость убрать, добавить соляры в баки... Он давно уже бабушке приглянулся - ладный, храбрый, пригожий. И мысли хорошие, добрые. О доме, о любви... "Однако, хорошо!" - думал Бадма, сидя на башне и свесив ноги в открытый люк.
– "Главного бандита прибили, фуражку отдам - два ордена получу. Отпуск дадут - домой поеду. Не насовсем, ненадолго, только жениться. Уж за героя-то Очир Дармаич свою Сэсэгму точно отдаст". На странице серебряной книги появился образ стройной черноокой девушки в синем дыгыле, едущей на коне, а сам Бадма вспомнил робкие поцелуи в тальнике над рекой, вкус свежей курунги... Однако, совсем хорошо стало! Манзан-Гурмэ осторожно смахнула слезу умиления - какой молодец, всё о любви да о любви, за столько времени ни разу о водке не вспомнил. Таких людей Божественная бабушка уважала. - Ахтунг!
– донеслось с неба. После крика на раскрытую книгу упало что-то липкое и вонючее.
– Их бин шайзештурмфогель! - Cука ты долбанная!
– от огорчения супруга властителя небес забыла родной язык.
– Чтоб тебя в полёте раскорячило и об землю шлёпнуло, дристуна крылатого! Испортятся же записи! - Их бин шайзештурмфогель!
– повторился вопль, и на страницу легла чёрная тень нетопыриного крыла. А под гусеницей танка вдруг рванул неизвестно кем и когда установленный фугас, от которого сдетонировал боекомплект. И тишина...

Очнулся Бадма на охапке свежескошенной травы посреди широкого поля. Слева от него были горы, высокие, упирающиеся в небо белыми вершинами, справа - пологие холмы, покрытые лесом. Под ближайшим холмиком стоял верный танк - обгорелый, без башни, с оторванной правой гусеницей. Вокруг суетились восемьдесят восемь механиков, все до единого в белых комбинезонах, с алмазными гаечными ключами и золотыми маслёнками. Рядом два здоровенных мужика с большими крыльями за спиной грузили в санитарные машины остальных членов экипажа. - Куда вы их тащите?
– Бадма считал себя ответственным за боевых товарищей и был настроен решительно. - Ясен пень, в рай, - охотно откликнулся один из мужиков. - А это что? - То же самое, но с национальным колоритом. Да ты не бойся, командир, ещё увидишься с друзьями. По одному ведомству проходите, хоть и подразделения разные. - Тогда вот этого не трогайте, он буддист. Словоохотливый ангел сверился с бумагами: - Странно... У меня написано - бывший католик. - Не-е-е, он даже в позе лотоса сидеть умеет. - Точно? - Что я, врать буду?
– Бадма вспомнил скрюченные от сидения в холодной воде ноги Мосьцицкого и понял, что не кривит душой.
– Сам видел. - Ладно, забирай, - согласился ангел.
– Опять что-то в отделе кадров напортачили. Вот здесь распишись. После того как была поставлена затейливая закорючка и четыре кляксы, Адам открыл глаза. - Где я?
– но, увидев инструмент в руках механиков, сам себе и ответил: - В раю... Послышался стук копыт, и прямо из воздуха возник всадник на соловом коне. Слева у луки седла висел круглый щит, за спиной виднелся саадак с луком и стрелами, а в правой руке он сжимал кривую саблю. Почему-то с Анненской "клюквой". Бадма сразу узнал его, хотя и ни разу не видел. Ничего удивительного - мало кто может похвастаться личным знакомством с совестью, но, почувствовав однажды её угрызения, каждый определит - она. - Здравствуй, защитник Шаргай-нойон! - Здравствуй и ты, воин. Пойдём, я провожу тебя в рай, ибо по делам и награда! - А здесь? - И здесь тоже он. Но Небесный Полигон не для людей, а для их верных коней, с честью погибших, но не предавших. Пойдём, воин. - Постой, Шаргай-нойон, мой боевой товарищ... - Оставь. Посмотри на него. Неужели ты не видишь - он счастлив. Он нашёл свой рай и в другом месте будет страдать. Пойдём, воин. - Эх, пошли, однако!
– Бадма присел, чтобы перемотать портянки перед дальней дорогой, но тут же вскочил и вытащил из-под обгоревшего комбинезона фуражку.
– Я не могу, защитник Шаргай-нойон. Я не выполнил приказ и моё место не там, понимаешь? - Хаишта, Бадма-мэргэн! И не печалься, ибо смерть твоя была достойной. - Но дело несделанным... Всадник нахмурился, собирая морщины на лбу. - Да, долг превыше всего, - и громко свистнул. Рядом с ним всё так же из воздуха появился ещё один конь - огромный чёрный иноходец под серебряным седлом.
– Садись, поехали к начальству, пусть оно решает, однако.

Небесный дворец поражал красотой и великолепием. Огромная золотая юрта, серебряная коновязь - воплощение мечты кочевника. Только стенд со свежими газетами немного выбивался из общей картины, но не портил её. На перекладине коновязи сидел орёл Ехэ-шубуун, негромко матерясь на всех известные ему языках, и чистил клюв и когти. - Чего это он?
– спросил Бадма у своего провожатого.
– Разве можно ругаться в таком месте? - Мне можно, - ответил орёл.
– Проходи, не задерживай. Не создавайте очередь, товарищ. - Действительно... Если птица говорить умеет, то не стихи же ему рассказывать. Быстро научился? - Ты к Владыке пришёл или в стол справок?
– недовольно проворчал Ехэ.
– Надо было, и заговорил. - У нас в батальоне старшина один есть. Вот это специалист - за два часа даже эстонца обучить русскому языку может. - Так быстро?
– Шаргай-нойон не был специалистом по европейским видам мелкой нечисти, но кое-какие слухи доходили и до него. - Трибунал, однако, больше времени не давал. - Молодец. Хорошие у тебя друзья, Бадма-мэрген. - Кто, эстонцы? - Нет, я про Трибунал-хана, - Шаргай спешился и показал саблей на открытую дверь.
– Заходи, там решат твою судьбу. Владыка неба патриарх Эсэге-Малан сидел на золотом троне и занимался разбором очередной свары между пятьюдесятью пятью добрыми и сорока четырьмя злыми тенгриями. По уму, конечно, такие вопросы должен решать Гэсэр, но после мерзкого пасквиля, написанного в городе Лукоянове, он отказывался спускаться на землю. Гордый, понимаешь. А видеоконференции же не признавал принципиально. Появлению Шаргай-нойона и Бадмы патриарх даже обрадовался и прикрыл газетой лежащий на столе ноутбук. Работа подождёт, всё равно то и дело зависает, и пока подойдёт обещанный Николой-бурханом специалист по антишутхэрам, можно спокойно поговорить с достойными людьми. - Сайн байна, воины! Присаживайтесь к столу, отведайте угощение, выпейте священного напитка, - в голосе Эсэге-Малана вдруг послышалось сомнение.
– Или сразу по коньячку? - Я на службе, Великий, - осторожно напомнил Бадма. - А я?
– внезапно разозлился небесный патриарх.
– Работаю днём и ночью, глаз не смыкаю... А дел всё больше и больше. Вот скажи, какому му..., хм... мужественному человеку пришло в голову присоединить к Бурятии ещё и Монголию? - Так не всю, товарищу Чойбалсану выделено место для проведения Великих Хуралов... - Ага, под Пекином. И что, мне от этого легче стало? - Да, но... - Ладно, забыли, - отмахнулся Владыка Неба. Сзади него появился невысокий стол.
– Присаживайтесь, это приказ. Бадма дисциплину понимал, поэтому не стал спорить. А перекусить и вправду не мешало: после боя у немецкой речки с труднопроизносимым названием было просто некогда. Съеденные же по дороге бутерброды с колбасой из сухого пайка в счёт не шли. Им не сравниться со здешним угощением - позы, истекающие соком, конский урбян, варёное мясо, чаши с молоком и архи... - Ну, за знакомство!
– когда гости чуть перекусили и выпили чашу гостеприимства, Эсэге-Малан первым поднял стакан.
– Начнём с главного. - Разве коньяк главное в нашей жизни?
– Бадме случалось раньше мешать пятизвездочный "Арарат" с молочной водкой, а потому представлял завтрашнюю медленную смерть.
– Может, без него? - Причём тут коньяк, воин? О нём ли разговор? Я о жизни вообще, - пояснил патриарх.
– Как вы там, в Нижнем Мире? Тучны ли стада, хороши ли овцы и кони? Не идёт ли царь Салтан бусурманить христиан? - Что? - Ой, извини, перепутал. Вчера с поэтами... Не обращай внимания. Бадма и не обращал. Он понимал, что русский Бог на вероисповедание не смотрит, и будь ты хоть трижды Владыкой Неба - припашет работать на благо Родины. И не только христиан, а и чукчей начнёшь защищать от неведомого царя Салтана. - Овцы и кони сыты, коровы дают белую пищу по доброте твоей и твоих детей, о Великий, - неторопливо, как предписывали обычаи, ответил Бадма и добавил: - Воины храбры, броня крепка и танки наши быстры. - Крепка, говоришь?
– Эсэге-Малан с сомнением посмотрел на прожжённый комбинезон танкиста. - Правду он говорит, старый, - голос вошедшей в юрту бабушки Манзан-Гурмэ отвлёк патриарха от дальнейших вопросов.
– Злые духи сгубили экипаж машины боевой. - Из наших кто? Убью ханзохынов! - Не ругайся, людей бы постыдился. И пьёшь с утра. - У нас всегда утро. - Тем более. А воина обратно отправь, ему только через семьдесят лет мало-мало помирать. Угробил немецка шулмус хорошего человека, нохоой. Возвращай немедленно на землю, пусть живёт. - Погоди, жена, не торопись. У меня же отчётность. - А у него приказ. Забыл, что Яса говорит? А Николе-бурхану сообщишь об ошибке. - Ага, и опять, как в прошлом году, переходящее Красное Знамя не получим. Кимереть по шести показателям впереди идёт. - Нечистого духа, которому Гудериан душу продал, предъявишь. Его Ехэ-шубуун поймал. И съел. - Так чего тогда предъявлять? - Так не сегодня же? А завтра будет. Тот же самый хуухэ шубуун шаазгай, только сильно бывший в употреблении, однако. У Николы микроскоп есть? - У Николы всё есть, - кивнул Эсэге-Малан.
– Шаргай, пусть Великий Орёл отнесёт воина обратно. - И танк, - попросил повеселевший Бадма. - Танк нельзя, он на профилактике. Завтра переправим. - А мехвода моего? - Может, тебе ещё взвод добрых тенгриев? И не торгуйся с Владыкой небес! Божественная Бабушка наклонилась и что-то прошептала мужу на ухо. - Ладно, тоже завтра. Только учти - инструмент ему не отдадим, пусть своим обходится. Бадма вспомнил командира ремонтного батальона старшего лейтенанта Рабиновича, с благоговейным ужасом отзывавшегося о предусмотрительной запасливости Адама Мосьцицкого, и улыбнулся: - Хорошо, о Великий. - Вот и договорились. Ехэ-шубуун!
– раздался хищный клёкот, и в распахнутую дверь золотой юрты просунулась громадная голова Великого Орла.
– Отнеси его обратно. И осторожнее, по дороге не помни. Прощай, воин, мы ещё обязательно встретимся. Только сам сюда не торопись. - А танк?
– напомнил Бадма.
– У меня приказ. - Да, - поддержал Шаргай-нойон, - без боевого коня никак. - Эсэге-Малан посмотрел на орла: - Ехэ, поможешь? А я тебе разрешу в Нижнем Мире на китайские самолёты охотиться. Что? Договорились, и на английские тоже. Ну всё, летите. Хотя постой, Шаргай что-то хочет сказать. Нойон отцепил от пояса и отдал Бадме кожаную флягу. - Держи, пригодиться. - Это та самая вода? - Она, - улыбнулся небесный воин.
– Раны заживляет, усталость снимет, и для мужской силы самое оно. А теперь иди, товарищ генерал. - Я старший сержант. - Иди-иди... И не спорь с теми, кто видит будущее.

В наш город въехал странный хиппи на хромом ишаке. Носили вербу, в небе ни облачка. Он говорил нам о любви на арамейском языке, А все решили: косит под дурачка.

Ему сказали: - "Братан, твои призывы смешны, Не до любви, у нас программа своя. Идёт перфоменс под названьем "Возрожденье страны". Часть вторая. Патетическая. Тимур Шаов.

Где-то в Баварии.

Абрам Рубинштейн с опаской смотрел на готовящегося к процедуре излечения Бадму Долбаева и недоумевал. Это почему товарищи генералы, аж целых три, не остановят творящееся мракобесие? Сам он, будучи девяностопроцентным атеистом с лёгким уклоном в ортодоксальное православие, раньше относился к подобным действиям достаточно равнодушно, но когда дело дошло до экзотических процедур над командиром, заметно обеспокоился. А вдруг повредит? О том, что можно остановить начинающуюся гангрену странными манипуляциями с большой кожаной флягой и невнятным бормотанием, и речи быть не могло. Тем временем танкист (хоть это немного успокаивало Абрама) зачем-то нахлобучил на свою голову задом наперёд помятую генеральскую фуражку, обрызгал с головы до ног лежащего на носилках фон Такса и протянул руку за водкой. Чёрта с два Рубинштейн бы её отдал, но под требовательным взглядом генерал-майора Архангельского оторвал от сердца запечатанную белым сургучом бутылку. Перед началом церемонии, не веря в её успех, он предлагал использовать спирт, но Бадма отказался. Дескать, европейские духи слишком нежные и хрупкие, и при воздействии более крепких напитков могут быть буйными и непредсказуемыми. Пришлось пожертвовать неприкосновенным запасом. Королевский механик-водитель беспокоился напрасно - бережливый бурят налил полный стакан, но выплеснул из него только по несколько капель на каждую сторону света. Потом сделал небольшой глоток и протянул водку генералу Архангельскому, как самому старшему. - Выпить надо, однако. Всем. Эта часть лечения понравилась Рубинштейну больше предыдущей. Особенно потом, когда ритуал совместного распития стакана закончился и Бадма предложил закрепить успех. - Теперь много пить надо. Иначе злой дух, который из короля выйдет, в нас залезет. - Да я этих духов по три десятка перед завтраком...
– пробурчал генерал Раевский, похлопав по странного вида автомату. - Что, отказываешься?
– удивился третий генерал, который Абраму так и не представился. В стёклах его пенсне отражалось и подмигивало пламя костра. - Что значит, "отказываюсь"?
– Изяслав Родионович нахмурил брови.
– Водку буду, но не из-за боязни какой-то нечисти, а из принципа. Мне, Лаврентий Павлович, не пристало... Ну, ты понимаешь. - Зря, - в голосе генерала в пенсне прозвучало искреннее сожаление. - Думал, тебе больше достанется? Фигушки. - Да я не о том. Понимаешь, Изяслав Родионович, не чувствуешь ты самой сути, в корень действа не зришь. Это же не просто пикник какой на обочине, тем более таковым и не является... Вот скажи - отчего русский народ водку пьёт? Раевский задумался. Видимо, Лаврентий Павлович собирался подвести философскую базу под намечающуюся гулянку. Надо же, а на первый взгляд про него такого и не подумаешь - интеллигент интеллигентом. Стёклышки поблёскивают, лысина опять же... Как есть профессор какой-нибудь биологии из Конотопского университета. Впрочем, кто знает, может быть, именно профессора и бухают всё свободное от науки время. - Не так уж много пьёт русский человек, - вступился Изяслав Родионович за репутацию родного народа.
– Разве что с устатку, после бани, в праздники. Да с получки если чекушку возьмёт. Или там от простуды. Не сравнить с теми же французами. Вот кто квасит по-настоящему. Немцы ещё... По объёму вроде и немного, но если засчитывать по результату - рекордсмены. - Товарищ король не такой!
– Абрам Рубинштейн не дал в обиду Его Величество. - А вы, товарищ сержант, не путайте добропорядочного баварца, два года как русского, с разными прочими гансами. Король бы не одобрил. И народ его в том поддержит. Вы когда-нибудь слышали о диких оргиях, устраиваемых пруссаками ежегодно близ Мюнхена? Нет? Эх, молодёжь... - Простите, товарищ генерал-майор, но я провёл молодость в Америке. - Вот!
– Раевский указующе наставил палец, и Рубинштейн поёжился.
– Вот они, недостатки американского образования. - Изя, - недовольно произнёс Лаврентий Павлович, - мы отвлеклись от темы, и ты не ответил на мой вопрос. - Какой, о пристрастии русского человека вот к этому?
– генерал посмотрел на костёр сквозь стакан и медленно, сквозь зубы, выцедил его.
– А нету никакого пристрастия, товарищ Берия. Всё зависит от моего желания. Захотел - выпил. Спроси у Гавриила Родионовича, как мы с ним в Сирийской пустыне... Или на Синае. Воды не было, не то что водки. И представь, обошлись. - Сравнил, - хмыкнул Лаврентий Павлович.
– Вы с товарищем Архангельским не совсем... хм... Не о вас речь. - О ком же? Или я чего-то не понимаю, или ты сам запутался. - И вовсе не запутался. - Конечно, вы, опричники, всегда отличались хорошей памятью. - Я опричник?
– товарищ Берия тонко улыбнулся.
– А вот в письмах князя Курбского... - Курбский врёт!
– Изяслав Родионович отчего-то покраснел. - Да, но... - И он врёт!
– рассердился Раевский.
– Слушай, Лаврентий, ты специально всех от сути вопроса уводишь? - Какого? - Про русский народ и водку. - А кто меня всё время перебивал? - Может быть, это Курбский перебивал?
– робко предположил Абрам, который очень не хотел, чтобы ссорились генералы. Крайним-то всегда останется сержант.
– Мне его фамилия сразу не понравилась. Это не родственник Троцкого будет? Генерал-майор Берия неожиданно поперхнулся и долго кашлял. Потом, сняв пенсне и вытерев выступившие слёзы, ответил: - Возможно, вы и правы. Такую гипотезу историки ещё не рассматривали. Надо будет подсказать Михаилу Афанасьевичу. - Не шути так, Палыч, - подал голос товарищ Архангельский, до этого молча поджаривавший на костре ломтик сала.
– Тебе ли не знать, на что способен отмороженный талант в своей беспощадной любви к Родине. Давай лучше о бабах. Или о водке. - Да, действительно, - согласился Лаврентий Павлович.
– На чем я остановился? А, вспомнил. Так вот, русские люди пьют от своего большого благочестия. Кстати, товарищ Чкалов, не задерживайте стакан. Именно из стремления к чести и благу пьём эту гадость. - Да?
– удивился Валерий Павлович.
– Нам раньше только о страхе Божьем рассказывали. - Это будущие троцкисты уже тогда вредили, - Берия поправил пенсне.
– Какой страх? Бога не нужно бояться. Вот вы его боитесь? Что же плохого сделал вам Господь? Нет уж, помолчите, а то опять... Его даже любить не обязательно. - Постойте, а кого же тогда? - Как это кого? Любите жену, детей, родителей. Родину любите. Мало? Так какого же хрена ещё надо? Кошку с собакой заведите, канарейку. Скажу вам честно, Валерий Павлович... Не нужно его бояться или любить - он помощи нашей ждёт. - Сложно всё это, товарищ генерал-майор. - Ничего подобного. Просто оставайтесь человеком. И достаточно. На первое время достаточно. - А потом? Берия кивком поблагодарил Бадму Долбаева, передавшего ему стакан, и ответил: - И потом тоже.

Житие от Гавриила

Что-то Лаврентия Павловича в теологию потянуло. Дело, конечно, полезное и нужное, не зря же богословие ввели в обязательную программу для слушателей академии имени Фрунзе, а количество военно-духовных семинарий за последнее время увеличилось втрое. Но говорить об этом не место и не время. По моему мнению. Разумеется, у товарища Берии могут быть свои взгляды на столь важный вопрос. Да, скорее всего, и есть. И я их уважаю - Лаврентия Павловича и его взгляды. Несмотря на тяжёлую судьбу, предательство тех, кому верил, вываленную на могилу грязь, он сохранил главное - любовь. Смотрю и удивляюсь - в Лаврентии нет ненависти, нет этого перегноя страха. Отненавидел и отбоялся... Да и был ли он, тот страх? Ладно, лирика всё это. Важнее то, что с ним я за спину спокоен. А если Палыч с Израилом в паре, так вообще несокрушимая мощь. И пожнут, и посеют, и вспашут. Несмотря на кажущиеся различия и постоянные споры, убьют любого, кто усомнится в их миролюбии. И всё с любовью и всепрощающей улыбкой. - Вот объясни, товарищ Берия, что ты понимаешь под благочестием?
– требовательно спросил Раевский.
– И как оно согласуется с водкой? Читал, помнится, одну версию. Так там питие оправдывается большой набожностью. Дескать, из-за многочисленных постных дней русские люди вынуждены есть пищу грубую и тяжёлую для желудка, а водка весьма способствует пищеварению. - Как вариант, - согласился Лаврентий Павлович.
– Даже не вариант, а вывод на основе практики. Приемлемо как одно из объяснений. Но на самом деле немного не так. Водка, в разумных пределах, естественно, обеззараживает организм и душу от мелких бесов и прочей нечисти. К сожалению, как и всякое лекарство, в больших дозах она становится ядом. Бесы, конечно, вымирают, но не столько от лечебного эффекта, сколько от голода, потому что убитая передозировкой душа в пищу им уже не годится. - Постой, - перебил Раевский, - по-твоему, алкаши являются самыми безгрешными людьми на земле? - Я разве так сказал? Наоборот, наличие души и является определяющим человека признаком. А при её потере... Труп, ходячий, но труп. Впечатлённый новой информацией Рубинштейн с опаской посмотрел на протянутый ему стакан. - Не бойся, Абрам, мы же в меру, - ободрил Изя.
– Правда, Лаврентий Павлович? - Причём здесь мера, Изяслав Родионович?
– Берия подмигнул королевскому механику-водителю.
– Мы пьём за здоровье товарища фон Такса, а за други своя и душу положить не жалко. Успокоенный Рубинштейн осушил стакан в три глотка, не почувствовав вкуса. Для короля не только души, вообще ничего не жалко! - А вот скажите, товарищи генералы, - слегка захмелевший, а потому храбрый Абрам задал мучивший его вопрос.
– Вот вы наверняка коммунисты, подозреваю, что даже живого Ленина видели, а разговариваете о вещах, историческим материализмом не признанных. Как соотносятся вера в передовую марксистско-ленинскую теорию и та же вера, но в бесов и нечистую силу? Существование души, да, оно доказано и прописано в Конституции. Но остальное? - Эвон как вас нахлобучило, молодой человек, - со странной смесью одобрения и лёгкой зависти к юным годам танкиста произнёс Лаврентий Павлович.
– И Карла Маркса сюда приплели. Вообще, какое отношение имеет этот отъявленный русофоб к светлой идее построения коммунизма в Советском Союзе? Что он путного сделал для России, если не считать невнятного разделения общества на пролетариат и буржуазию? - Но товарищ Ленин говорил...
– попробовал возразить Рубинштейн. - Владимир Ильич велик, бесспорно, - Берия не стал разочаровывать собеседника и открывать всю глубину своих познаний.
– Но его обманывали. Знаете, это у нас традиционно - бояре обманывают царя, царь ничего не знает, народ безмолвствует. А потом какие-то сволочи разбудили Герцена. - Простите? - Это я так, о своём. Так вот... Товарищ Ленин, при всей своей великости, которую отрицать не только очевидная глупость, но и грех... Да, молодой человек, он имел существенный недостаток - удивительную доверчивость. Поэтому все его обманывали. Сначала Маркс с Энгельсом, потом Плеханов с Мартовым, Надежда Константиновна... Нет, это мы, пожалуй, опустим. Потом были Троцкий, Каменев и Зиновьев. Врали, нагло врали, глядя прямо в добрые и ласковые глаза вождя мирового пролетариата. А сам он хороший! И отрицать сей отрадный факт может только последний негодяй. Надеюсь, юноша, вы к ним не относитесь? - Никак нет, товарищ генерал-майор! - И это радует. Так что не нужно мне тут рассказывать про передовые теории. Только мы, верные ленинцы, знаем - Владимир Ильич непогрешим, несмотря на отдельные недостатки. А про Маркса забудьте. Понятно объясняю? Растерянный Рубинштейн кивнул. - Что же касается существования разной нечисти и бесов, - продолжил Лаврентий Павлович, - то этот факт советской наукой давно уже не отрицается. И доказательства тому общеизвестны. Вы, товарищ сержант, когда-нибудь Троцкого видели? - Никак нет! - Вот! А он есть. Так что не надо приписывать мне пошлую мистику. Мы материалисты, как и полагается настоящим большевикам. А то, что некоторые буржуазные недобитки, в силу своей ограниченности не способные понять суть тонких материй, объявили мистикой, существует на самом деле. Абрам проникся пониманием буржуазной неполноценности и с опаской огляделся вокруг. И где они тут, эти невиданные им, но ведомые передовой советской науке материи? Пусть только вылезут, и настоящие большевики (а по мнению Рубинштейна каждый уважающий себя танкист таковым является) научат их чистить репку поперёк чешуи. А это не они ли лезут? Бадма Долбаев еле успел перехватить руку потянувшегося за гранатой Абрама и пояснил, указывая на появившуюся над кустами огромную орлиную голову: - Это свои, однако. Ехэ-шубуун прилетел. Мне пора. - Ты куда собрался?
– удивился Израил.
– Хорошо, вроде, сидим. - Надо, - бурят развёл руками.
– Мне дали всего четыре часа. Если не вернусь на место взрыва своего танка - совсем сдохну. Тонкие материи, однако. - А как же фон Такс? - Утром как новый будет, - заверил Бадма.
– Шаргай-нойон обещал. Изя кивнул в ответ: - Этот врать не будет, в отличие от Маркса. Хороший дядька, я у него в своё время уроки сабельного боя брал. Интересно, а мне такие этапы жизненного пути моего напарника неизвестны. - Когда успел? Почему не знаю? - А ты занят был, - заржал Израил.
– Во глубине сибирских руд после побудки Герцена. Кстати, а кого недавно Лаврентий Павлович сволочью назвал? - Троллите потихоньку, коллега?
– ядовитым голосом поинтересовался Берия.
– Я имел в виду декабристов, а Гавриила Родионовича, если мне не изменяет память, по этому делу в январе арестовали. Так что учите матчасть, Изяслав Родионович. - Слив засчитан, - опять засмеялся Изя. - Отставить разговоры!
– пришлось прикрикнуть на подчинённых.
– Или вы забыли, что такое государственная и военная тайны? Лаврентий Павлович, возьмите со всех подписки о неразглашении. - И с орла? - С него в первую очередь. Выполнять! - Есть!
– коротко ответил Берия и потянулся к замаскированному ноутбуку. - Вручную, - напомнил я.
– И перьевой ручкой. Не плодите анахронизмов, товарищ генерал-майор.