Чтение онлайн

Ева смутилась и упорхнула. Милая девушка и полная противоположность Лавы. На подозреваемую не тянет, хотя рассказ, как её дочка сушит цветы, поначалу вызвал его подозрения. Но либо они напрасны, потому что тогда Ева не стала бы про это рассказывать, либо она всё же положила ему ромашку на ноутбук, но сделала это из романтических побуждений. «Если это была Ева, то ромашка ерунда, — решил Стас. — Но если тот, кто это сделал, хотел показать мне, что знает о моей миссии в редакции, что это было? Вызов? Предостережение? Игра?»

Сделав последний глоток кофе, Стас вдруг ощутил, насколько легче стало думать. Начальство считает, что при наличии такой крепкой подозреваемой нужно добиваться её согласия на сотрудничество, а ромашкой можно пренебречь, но Стас чувствовал, что это важно. По сути, ромашка — это такое же действие на опережение, как и побег Лавы из больницы. Стажёр ещё не начал работу, а ему уже намекают, что его раскрыли. Лаву только привезли, а кто-то уже готовит план по её спасению. Никто из работников больницы не мог положить ромашку в ноутбук стажёра, но никто из редакции не мог помочь Лаве сбежать. Значит, придётся искать сразу двух сообщников. Это как минимум… У них тут сеть, что ли?

Кто сразу в то утро знал, что в квартире нарисована ромашка? Стас, его начальство, Лава и тот, кто рисовал, — опытный гипнотизёр, по специальности врач-психиатр. Во всей редакции только Лава не подходила к ноутбуку, потому что в то время, пока кто-то оставлял послание, они вместе были в кафе. И Лава не могла организовать свой побег, потому что с момента задержания всё время была под присмотром. Где же утечка? После инцидента с Кристиной из квартиры брата Лава поехала на планерку в редакцию, потом они обедали… Значит, где-то по дороге она с кем-то разговаривала… Осталось получить доступ к её телефону, чтобы понять, кому она могла рассказать о ромашке. Теперь по второму вопросу. Кто знал, что Лаву везут в больницу под конвоем, и она не простая пациентка? Главврач. И заведующий отделением. Тааак…

А вот и сообщение с работы. Наконец-то… Стас даже огорчился, увидев, что это не распечатки звонков, а история конфликта вокруг старого пруда по версии копирайтеров органов госбезопасности. Что же, рискнём представить её на суд дотошного Андрея Андреевича.

— Я закончил статью! — объявил Стас. — Мне ее распечатать, Андрей Андреевич? Только у меня принтер не подключен.

— Значит, через Тамару, — сказал замредактора. — Приноси, и я помогу тебе доделать.

— Огромное вам спасибо!

В коридоре Стас столкнулся с Маргаритой, которая неспешно шествовала в редакцию в половине одиннадцатого. Блестящие рыжие волосы тщательно уложены вокруг лица, брючный костюм цвета шоколада струится свободно, выгодно подчеркивая высокую полную грудь и деликатно скрывая объемные бока, каблуки отстукивают каждый шаг, ухоженные крупные руки с длинными хищными ногтями поглаживают сумочку из оранжевой замши. Да, эта женщина, кажется, никогда не выходит из образа. В обшарпанных стенах «Реального Кроткова» и Лава, и Ева смотрятся вполне гармонично, но только не Марго. Питерские дворцы ей подошли бы больше.

— А вот и наш Парис, — объявила скандальная журналистка своим звучным голосом и сделала такой жест, будто пыталась его схватить. — Не проходи мимо! Я тоже буду участвовать в конкурсе на самую прекрасную!

— О чем вы? — изумился Стас.

— В первый день ты обедал с Лавой, вчера ужинал с Евой. Позавтракать мы уже не успели, но прошу вписать и меня в график приёма пищи, — засмеялась она. — И мы уже перешли на «ты» аж с позавчерашнего дня, кстати говоря.

Точно. Вечеринка, организованная новеньким. Он тогда со всеми коллегами перезнакомился. На «ты» не переходил только с редактором и его замом. И Лавой, потому что её не было. Что же. Можно попробовать. С такими женщинами больше робости, но чтобы объект понимал: стажеру неловко, но приятно.

— Я не знаю, — пробормотал Стас, чувствуя, как она веселится. — Как-то даже не думал…

— Не бойся, — ласково улыбнулась Марго. — Просто поболтаем. Если еда в кафе будет приличная, я тебя точно не съем.

Стас засмеялся, демонстрируя смущение.

— Меня раньше женщины никогда не приглашали…

— И никогда не пригласят! — подхватила она. — Потому что все боятся, что о них подумают. А мне всё равно. Если нам не понравится вместе перекусить, я напишу обиженную стервозную колонку на тему «почему студенты напрасно боятся взрослых женщин», а ты потом расскажешь питерским друзьям про местную маньячку.

Теперь Стас смеялся искренне. Все-таки откровенность расслабляет.

— Договорились! — он почтительно склонил голову.

— Я через пару часов, скорей всего, буду не в редакции, так что ты мне лучше позвони, — распорядилась Марго. — Мой телефон у тебя есть.

— Откуда? — не понял он.

— Я тебе его в ноутбук положила в первый день, — снисходительно напомнила она. — Ты не находил?

Стас покачал головой. Маргарита внимательно посмотрела на него и уже вполне серьёзно сказала:

— Малышка Ева положила тебе листочек из блокнотика с каким-то приветствием типа «добро пожаловать». Видимо, на неё материнство так действует — тянет рисовать открытки. Я листочек убрала и положила свою визитку. Но ты, говоришь, её не находил?

— Я нашёл кое-что другое, — тихо сказал Стас.

— Ого! — удивилась Марго. — Значит, кто-то пытался пролезть без очереди. Но мы такого позволить не можем.

— Ну что ж… — удовлетворенно сказал Андрей Андреевич. — В целом неплохо. Ты передал и прямую речь, и позицию всех сторон конфликта. Внятно описал, в чем заключается этот конфликт. Для первого раза, я бы сказал, даже хорошо. Только знаешь что, Стас? Тебе немного не хватает индивидуальности изложения. Как-то все очень гладенько, безэмоционально. Журналист должен быть объективным, но не отстраненным, не равнодушным. Подумай, как можно усилить это в твоем тексте.

— Конечно, — с готовностью кивнул Стас. И только он собрался отправить на работу сообщение «нужно добавить в текст эмоций от автора», как замредактора добавил:

— Вот прямо сейчас сядь и давай вместе подумаем, как это можно сделать.

Да блин.

— Допустим, вот у тебя упоминается Татьяна Труничева. Тебе она понравилась? Тебе показалось, что она говорит здравые вещи? — не спеша, рассудительно, начал тренировать стажера Андрей Андреевич.

Кто ещё такая эта Татьяна Труничева? Стас пытался подглядеть в тексте, но замредактора держал листок у себя. У него была профессиональная память на имена и лица, но вот точки зрения, которые ему были совершенно неинтересны, он вспомнить никак не мог. Просто записал всех на диктофон и отправил ответственным за прикрытие, чтобы сами составляли текст. Хоть бы сказал Андрей Андреевич, эта Татьяна возмущенная мать или она какое-то должностное лицо…

— Они все в целом со своей стороны правы, — попытался выкрутиться Стас. — Матери беспокоятся за детей — и это правильно. Администрация тоже не может менять ландшафт по первому требованию и зарывать столетний пруд…

— Погоди-ка, — замредактора сверился с текстом. — Вот у тебя Татьяна Труничева говорит, что её дети пяти и семи лет гуляют в этом парке самостоятельно, потому что живут недалеко…

Стас вспомнил. Да, эта громче всех кричала, что пруд надо засыпать. Молодая женщина, которой интереснее записывать видеоролики, чем водиться с детьми. Ей даже пригрозили проверкой от органов опеки, если она и дальше будет во всеуслышание объявлять, что оставляет малолетних детей одних…