Чтение онлайн

Проверка меня ждала через неделю общения с ними. Странно, что они продолжали заниматься уличными грабежами на окраинах города. Мода на такие вещи прошла лет пятнадцать назад. Банда Грубера застряла в прошлом, ничуть не сожалея о цифровом настоящем. Заняв пустующую нишу, в ней они чувствовали себя комфортно. Понятно, что гоп-стопом они не ограничивались; приторговывали наркотиками, крышевали пару борделей на районе, продавали краденное, но уличные грабежи оставались их слабостью.

На дела телефонов не брали, всегда имели запасные пути отхода – каждый по отдельности и все вместе, это вдобавок к машине, стоявшей за пару кварталов от мест их криминальных действий на случай погони внезапно нарисовавшегося, как это бывает в самый неподходящий момент, полицейского патруля. Но думаю, чушь всё это, им просто нравилось обувать, а заодно бить людей. Нажива – хорошо, если занимаешься делом, которое тебя вдобавок по душе. Понятно, что кто бы за меня настоятельно ни попросил, сомнения на счёт моей способности вписаться к ним в коллектив у гопников оставались. В общем – проверка.

Дорога, двор, пересаженные, взятые из далёкого далека вязы, нестройным частоколом ограждающие белый кирпичный дома от проезжей части. В правой части двора прижималась к мусорным контейнерам детская площадка, оттуда же неслись звуки ежевечернего моциона местной фауны. Перейдя шоссе, по которому в честь позднего времени проносились редкие лихачи, – их автомобили вылетали кометами из-за поворота словно мчались на пожар, – прошёл к лавочке. Прохладный ветерок не мог ни охладить горящего малиной крапивницы лицо, ни высушить пот, ниагарским водопадом заливающий меня с головы до ног. Волнуюсь я что-то. До последнего мгновения, пока Грубер мне не сказал: "Покажи себя", – не беспокоился, а тут нервишки подвели. Всё же я не герой боевика. Фонари склонили алюминиевые калоши черепушек, освещая мне путь зелёным загробным светом. Перепрыгнув низкую оградку (Ай! Зацепился. Хорошо, что не растянулся на травке), я, сделав несколько шагов на ватных непослушных ногах, остановился перед лавочкой. Бабайка к вам пришла, суки.

Пятеро крепких урелков сидели, пили водку, этикетку на бутылке я не видел, но что же им пить, если не водяру.

– Это моя, экх… – я закашлялся совсем не вовремя. Голос меня подвел, сорвавшись на фальцет. Да что это со мной? Соберись, тряпка! – Это моя лавочка. Срыгнули отсюда. – Во, полегчало, страх сразу заткнулся, перестав завывать у меня в сердце. Мосты сожжены, обратного пути нет.

Шум утих, почтенные граждане отдыхающие, прервав объясняться матом между собой, дружно повернули тяжёлые моськи в мою сторону. Из-за того, что к нам в город через несколько минут придёт полночь, мелкие черты внешности местных бабуинов скрывали густые тени, надёжно защищающие их от моего любопытства и прямого света, падающего на курчавые кроны деревьев. Мне казалось, что внимание на меня обратили не люди, а безликие жители ночи. Стёртые лица человекообразной жути.

Посмотрели они на меня, посмотрели, и отвернулись, как меня и не было, продолжив нецензурно общаться. Конечно, чего с психа взять? Не-ет, игнор не пройдёт.

– Оглохли, долбожопы, пошли на х*й отсюда!!!

– Чо? – хрипло, глухо кинуло мне вставшее с лавочки нечто.

– Через плечо! – ответить получилось у меня как-то весело, будто я обрадовался, что со мной, наконец, заговорили. За словами последовал свинг. Я от всей моей широкой русской души врезал бабуину.

Мне удалось, после первого успеха, всунуть накрывшей меня лавине ещё два раза. Правого защитника лавочки угостил прямым в нос, усадив на попу, а прущего танком на меня по центру безумца встретил коленом в живот. Всё на что меня хватило, дальше я отключился ненадолго. Очухавшись, услышал, как смачно кроет врагов моя банда. Приподнявшись на локтях, убедился – бабуинов разбили в пух и прах; кого не вырубили, гнали пинками. Экзамен сдан, в банду на должность стажёра меня приняли.

Больше всего пострадала моя правая сторона, болели рёбра, колено плохо сгибалось, а половина лица потеряла чувствительность. Адреналин мне в помощь. Оказалось, что так чудно начавшийся для меня вечерок не окончился под лавочкой. Разделавшись с урелками, мы отправились на настоящее дело. Отоварить лоха дело чести. Через час охоты мы вышли на припозднившийся приз, припарковавшейся на своём Лексусе на стоянке. Такой из себя важный, солидный, крупный карасик.

– Тверь, давай, – Грубер хлопнул Тверь по спине.

Тверь пошёл первым, Хурма чуть позади. За ними захотел пристроиться и я. Грубер меня придержал:

– Борман, не спеши. Держись позади, учись.

Пятеро взяли в квадрат лоха, контролируя его на дистанции, а двое, отделившись от пятерки, подошли к нему.

– Уважаемый, не подскажешь, до рассвета далеко? – Тверь, перегородив дорогу карасю, ухмылялся.

– Не понял, – мужик повысил голос до баса, давая понять, что не испуган. Ишь ты, какой молодчик.

– Чего ты, говно, не понял? Деньги давай сюда, – потребовал подоспевший Хурма.

Карась из породы упрямых оказался: набычившись, пошёл вперёд. За что и получил. Секунда и карась брюхом вверх плавает в луже собственной крови. Тверь шмякнул ему отвлекающую зуботычину, а Хурма, проскользнув назад и вбок, ударил по затылку кастетом.

Обычно, если жертва соглашалась на добровольной основе поделиться добром, её не трогали. Разбив телефон, попугав ножичком, отпускали. А тех, кто ерепенился, наказывали, как этого карасика. Правда, довольно часто случались исключения. Вроде жертва всё отдала, и код от банковской карты сказала (в большинстве случаев не обманывали люди грабителей, должно быть боялись за свою жизнь больше, чем дорожили материальным благополучием, ну и правильно, я бы год назад, оказавшись на их месте, поступил бы точно также), а без побоев всё равно не обходилось.

У карася взяли денег чирик, сняли часы, цепочку. Россыпь карточек ко двору не пришлась: Хурма перестарался, допросить жертву не представлялось возможным. Живой мужик, дышал, но долго без сознания ещё проваляется, возможно до утра, а там в больничку поедет.

После грабежа следовало спешить, менять район действий. Обычно за одну ночь банда трёх-четырех человек успевала опустить на бабки. Здесь, как мне Грубер объяснил, следовало действовать на стыке районов, принадлежащих к разным отделениям полиции. Обули лоха в одном районе, а обналичивали карты (если они были) в другом, и там же охоту продолжали. Под утро возвращались домой, расслаблялись водочкой, веществами. Мне метрономы запретили употреблять и то, и, в особенности, другое. Я вынужденно оставался трезвенником, да меня никто насильно выпивать-колоть-курить-глотать и не заставлял. Обычно отрубив смену с ними, я уезжал к себе. Дня на два в неделю банда брала себе выходной, шаталась всем составом по кабакам, порола проституток, собирала дань. Если я хотел, то присоединялся к ним, если нет – никто меня не неволил.

В один, для Грубера, из выходных дней, в четверг, мы отправились в китайский кабак "Восточный ветер", подкрепиться. Только стемнело и город опустился в золотой бульон межвременья, мигающего между знойным светом июльского дня и духотой спелой летней ночи, мы подъехали на двух машинах к ресторану. Бандиты навеселе, ну а я просто в прекрасном расположении духа. Выгрузились, двинули к входу. Тайфун. Налетел, закрутил. Проспали мы нападение. На банду Грубера напала враждебная группа конкурентов за сферы влияния на районе. У Грубера с их вожаком счёт не был закрыт с малолетки. Вражда с детства.

Меня вырубили, долбанули битой по макушке, выбив из реальности на минутку. Что-то часто я в последнее время стал выпадать из памяти. Многие нюансы концовки для меня пропали, не сохранялись на плате долговременной памяти. Ни одного приземления на парашюте не помню, подробности схваток на ринге вспомнить тоже не могу. Нюансы ускользают на меня, как будто внутреннее напряжение вышибает пробки, лампочка сознания перегорает. Нехорошие симптомы. Как бы дураком не стать.

Череп выдержал удар, голова трещала, вся боль выходила через впечатляющую воображение шишку, появившуюся за время моего беспамятства по-над ухом. Нечего разлёживаться на тёпленьком асфальте, когда моих дружков мутузят почем зря. Грубера с его людьми снесли в угол стоянки и там, между железными прутьями ограды и стеной дома, зажали. Мелькали биты, сверкали ножи, стучали кастеты. Уличная потасовка во всей красе. Выстрелов из травмата не хватало, но так правильно. Услышав грохот пальбы, обязательно нашёлся бы сердобольный дядя или тётя, сразу же бы накапавшие в полицию. Поэтому драка продолжалась в относительной тишине. Хрюкали, пыхтели, зубами скрипели и терпели.

Растерев лицо, встряхнувшись, мне удалось подняться. Нацепив на пальцы подаренный мне психом Гриней кастет, я на цыпочках, стараясь не шуметь, подкрался к врагам сзади. Повезло – меня не заметили. Хук сзади по затылку одному, второй хук другому, успевшему повернутся на пол-оборота, в челюсть. Два тела в ауте. Ура! Наши воспряли духом и, получив передышку, оправившись, пошли в атаку. Прикончили конкурентов за минуту. Запинали ногами до бесчувственного состояния. Забрали у них оружие, деньги, золото. Надо валить, ехать в другой кабак, здесь оставаться не фарт. А Клякса всё никак не закончит. Выбрал себе врага, лежащего неподвижным кулём, да давай ногами его обрабатывать. Не бить, а гвоздить, затаптывать. Бонч его еле оттащил от тела. Может, и насмерть забил конкурента, бес мстительный. Подлый Клякса, к нему спиной не поворачивайся.