Чтение онлайн

Гибель России Нилуса была гибелью Мира Добра и Красоты. Шестнадцать лет (1901–1917) подвижник в одиночку старался образумить заблудившихся. В 1911 году после выхода второго издания ПСМ Нилус обратился с посланиями к восточным патриархам, к Святейшему Синоду, к Папе Римскому, требуя созыва Вселенского собора для принятия согласованных действий для защиты христианства от грядущего Антихриста. Тогда же Нилус стал проповедовать монахам Козельской Введенской Оптиной пустыни, что в 1920 году народится Антихрист. В монастыре началась смута, вследствие которой после Духова дня в 1912 году Нилус стал жить на Валдае и в поместьях друзей, всем и всюду он там проповедовал о пришествии Антихриста в 1918 году (напр., в письме к иеродьякону Зосиме от 6 августа 1917 года) и не ошибся. Но ему не верили. Так и случилось по Слову Божию. Русский народ за прегрешения свои испытал на себе все ужасы моральной и физической вивисекции, предуказанные программой ПСМ. Вместе с Россией испил до дна чашу страданий и наш страдалец. Аресты 1924 и 1927 годов, высылки, преследования, обыски, перемены мест жительства… Подвижник же молился и писал, писал до конца дней своих вторую часть «На берегах Божьей реки». На 68-м году жизни, 14 января 1929 года, в селе Крутец, в четырех верстах от Александровой слободы скончался С. А. Нилус.

Миф о Сергее Александровиче Нилусе то ли как о мистификаторе, то ли как о легковерной жертве мистификаторов возник с легкой руки французского иезуита, есаула русской службы, графа Александра дю Шайла. Последний в 1909 году приехал специально в Козельскую Введенскую Оптину пустынь, чтобы встретиться и поговорить с жившим там Нилусом. «Нечаянно» разговор зашел о ПСМ, к тому времени уже изданных Нилусом. Тот вынул из сундука, называемого «музеем Антихриста», заветную тетрадку с оригинальным французским текстом ПСМ. Дю Шайла отметил, что рукопись писана разными почерками и разными чернилами, в ней имелись орфографические ошибки (что недопустимо для подделывателя) и нефранцузские обороты речи, из чего граф заключил, что ПСМ писал иностранец, но не русский. Нилус объяснил, что копия, вероятно, делалась наспех во время заседаний таинственного Кагала, разными лицами, не французами. Дю Шайла ему не поверил и заявил, что ПСМ — подделка, но не объяснил, чья и зачем и когда сделана. Впрочем, он намекал на шефа русской тайной полиции за границей генерала П. И. Рачковского. Позднее в 1921 году дю Шайла опубликовал в русской газете «Последние новости» и в «Еврейской трибуне» (Париж) свои записки об этой встрече с целью скомпрометировать Нилуса, но получил достойную отповедь. По мнению французского графа, якобы основанному на личном признании Нилуса 1909 года, французская рукопись была будто бы привезена в Золотарево из Парижа от П. И. Рачковского Натальей Афанасьевной Володимеровой, любовницей Нилуса. Однако этим фантазии дю Шайла не ограничивались. Он утверждал, что Нилус якобы играл роль орудия мести против лечившего русскую императрицу Александру Федоровну от бесплодия в 1901–1903 годах французского магнетизера Филиппа Вашон (Низье-Вашо). У дю Шайла персонажами интриги фигурируют генерал Рачковский, вдовствующая императрица Мария Федоровна, великая княгиня Елизавета Федоровна, граф Витте. Компрометация Филиппа осуществлялась якобы с помощью ПСМ, специально составленных для этой цели. Большую несуразицу трудно придумать, так как во-первых, о Нилусе ничего не знали при императорском дворе до конца 1905 года, когда Филипп Низье-Вашо был уже мертв (умер в Лионе 2.08.1905). Во-вторых, примерно за 10 лет до издания Нилусом ПСМ рукопись находилась в распоряжении тульского помещика и позднее московского церковного чиновника Филиппа Петровича Степанова и по двум губерниям, по крайней мере Тульской и Орловской, ходили издания ПСМ 1895 и 1897 гг. Несостоятельность обвинения в адрес Нилуса как мистификатора ПСМ очевидна.

Однако ложную версию дю Шайла повторяют немецкая энциклопедия Брокгауза, петербургский журналист Михаил Золотоносов, а ныне и тележурналист Евгений Киселев в передаче ТВ «Итоги» (16 августа 1992 г).

Весьма любопытно заверенное нотариусом признание бывшего действительного статского советника и прокурора Московской Синодальной конторы Филиппа Петровича Степанова, сделанное им в городке Старый Футог в Югославии 17 апреля 1927 г. и заверенное нотариусом: «В 1895 году мой сосед по имению Тульской губернии отставной майор Алексей Николаевич Сухотин передал мне рукописный экземпляр «Протоколов Сионских Мудрецов». Он мне сказал, что одна его знакомая дама (не назвал мне ее), проживавшая в Париже, нашла у своего приятеля (кажется, из евреев), и, перед тем, как покинуть Париж, тайно от него перевела их и привезла этот перевод, в одном экземпляре, в Россию и передала этот экземпляр ему — Сухотину. Я сначала отпечатал его в ста экземплярах на гектографе, но это издание оказалось трудно читаемым, и я решил напечатать его в какой-нибудь типографии без упоминания времени, города и типографии; сделать это мне помог Аркадий Ипполитович Келеповский, состоявший тогда чиновником особых поручений при Великом князе Сергее Александровиче; он дал их напечатать Губернской Типографии; это было в 1897 году. С. А. Нилус перепечатал эти протоколы в своем сочинении со своими комментариями».

Гектографированное издание было сделано в доме Степанова в количестве 100 экземпляров с рукописного русского текста, озаглавленного иначе, чем в издании Нилуса, а именно: «Древние и современные протоколы встреч сионских мудрецов». Об этом свидетельствовал эксперт Б. И. Николаевский, как будто видевший подлинник. В настоящее время мы не располагаем ни одним экземпляром тульских изданий. Известно также, что, по крайней мере, до 1960-х годов один гектографированный экземпляр хранился в собрании Пашуканиса в Рукописном отделе Государственной Библиотеки СССР им. В. И. Ленина, а затем таинственно исчез. В 1934 году фотокопия 4 страниц с этого экземпляра посылалась советскими властями в Швейцарию Бернскому суду, обсуждавшему вопрос о подлинности или подложности ПСМ. Немецкий перевод текста, умещающегося на этих четырех страницах, был сделан для судопроизводства и сохранился до наших дней в Вейнеровской библиотеке в Лондоне. Существует и еще одно доказательство в пользу существования второго издания 1897 года: в американском секретном документе от 13 ноября 1918 года ПСМ дважды цитируются именно по этому изданию, которое могло попасть в США через Б. Бразоля, русского эмигранта, сотрудничавшего с Госдепартаментом. Существенно и признание английского исследователя Нормана Кона о том, что отрывки из тульского издания «практически идентичны тексту, позже изданному Нилусом и являющемуся основой для всех последующих изданий во всем мире».

Отыскивается и «одна… знакомая дама». Это Юлиана Дмитриевна Глинка (1844–1918), дочь русского дипломата, посла в Лиссабоне, фрейлина императрицы Марии Федоровны, которая жила то в Петербурге, то в Париже, то в Ницце; одно время она была близка к лондонскому Теософскому обществу Е. П. Блаватской (1831–1891). Когда и при каких обстоятельствах мадам Глинка раздобыла рукопись ПСМ, раскрывается из публикации петербургского журналиста Михаила Осиповича Меньшикова (расстрелян 20 сентября 1918 года): «Протоколы этого заговора и толкования к ним хранились в глубокой тайне, — записал он со слов Глинки, — …В последнее время они были спрятаны в Ницце, которая давно избрана негласной столицей еврейства. Но— такой уж наш легкомысленный век — эти протоколы были выкрадены. Они попали в руки одного французского журналиста, а от него каким-то образом к моей элегантной хозяйке (т. е. к Глинке — Ю. Б.). Она, по ее словам, с величайшей поспешностью перевела выдержки из драгоценных документов по-русски и сочла, что всего лучше вручить их мне».

Однако петербургский журналист так и не решился опубликовать документ. Через год это сделал молдавский журналист Крушеван по копии, которая имела хождение в Петербурге. Возникает законный вопрос, каким же образом на самом деле была получена Нилусом рукопись ПСМ, да еще французская? Ведь судя по словам Глинки, она распространяла русский перевод французского текста. Кто передал Нилусу текст? Глинка? Степанов? Или другое лицо?

На этот счет существуют четыре версии — все со слов Нилуса.

Первая версия. «В 1901 году мне удалось получить в свое распоряжение от одного близкого мне человека, ныне уже скончавшегося, рукопись, в которой с необыкновенной отчетливостью и ясностью изображены ход и развитие всемирной роковой тайны еврейско-масонского заговора, имеющего привести отступнический мир к неизбежному для него концу. Лицо, передавшее мне эту рукопись, удостоверяет, что она представляет собою точную копию-перевод с подлинных документов, выкраденных женщиной у одного из влиятельнейших и наиболее посвященных руководителей франк-масонства, после одного из тайных заседаний «посвященных» где-то во Франции… Эту-то рукопись, под общим заглавием «Протоколы собраний Сионских мудрецов», я и предлагаю желающим видеть и слышать, и разуметь».

Вторая версия. «В 1901 году удалось получить в свое распоряжение одну рукопись… Рукопись эта была озаглавлена «Протоколы собраний Сионских мудрецов» и передана мне покойным Чернским уездным предводителем дворянства, впоследствии Ставропольским вице-губернатором, Алексием Николаевичем Сухотиным… Попутно Сухотин сообщил мне, что он, в свою очередь, рукопись эту получил от одной дамы, постоянно проживавшей за границей, что дама эта — Чернская помещица (он называл, помнится, и фамилию, да я забыл) и что она добыла ее каким-то весьма таинственным путем (едва ли не похищением). Говорил Сухотин и о том, что один экземпляр этой рукописи эта дама передала по возвращении своем из-за границы Сипягину, бывшему в то время министром внутренних дел, и что Сипягина вслед убили…»^1

Третья версия. «Я (т. е. Александр дю Шайла) — поинтересовался, неужели через госпожу К. «Протоколы» дошли до С. А. Нилуса. Мне казалось странным, что эта огромная, едва движущаяся, разбитая испытаниями и болезнями женщина могла когда-либо проникнуть в «тайны Кагала Сионских мудрецов». «Да, — сказал Нилус, — госпожа К. долго жила за границей, именно во Франции; там, в Париже получила она от одного русского генерала эту рукопись и передала мне. Генералу этому прямо удалось вырвать ее из масонского архива». Я спросил, является ли тайной фамилия этого генерала. «Нет, — ответил Сергей Александрович, — это генерал Рачковский. Хороший, деятельный человек, много сделавший в свое время, чтобы вырвать жало у врагов Христовых»2.

Четвертая версия. «О том, как к нему попали «Сионские протоколы», Сергей Александрович рассказывал так: после того, как были изданы первые его книги, к нему пришла одна старушка, бывшая небогатой помещицей где-то в Орловской губернии. Она спросила, не решится ли Сергей Александрович поместить в своей книге и напечатать эти протоколы. Они остались у нее после смерти сына, который в свою очередь получил их от жены своей, еврейки, когда по каким-то обстоятельствам находился в Париже. Там его полюбила девушка-еврейка, принявшая потом христианство и вышедшая за него замуж. Она взяла их тайком со стола своего отца, который был одним из сионских мудрецов, и отдала своему жениху, сказав, что они могут пригодиться в России…»3

Анализ четырех версий приводит нас к следующему заключению: первая и вторая версии кажутся нам более достоверными, чем третья и четвертая. Здесь названо имя человека — А. Н. Сухотина — передавшего Нилусу рукопись ПСМ. Если в первой версии имя Сухотина не названо, то это можно объяснить условиями конспирации: нежеланием Нилуса повредить Сухотину, занимавшему важный чиновничий пост в Ставрополе; к 1917 г. Сухотина уже не была в живых, и Нилус решился назвать его имя и фамилию. В обоих случаях фигурирует таинственная женщина, которая «выкрала» рукопись из сионского кагала во Франции, а затем передала рукопись Сухотину. Точно такая же версия событий содержится и в показаниях Степанова 1927 года, не зависящих от версий Нилуса. Те же факты подтверждаются из статьи Меньшикова, хотя фамилия Сухотина не названа. Что касается третьей и четвертой версий, то на первой из них лежит печать недостоверности: лазутчик-француз разговаривает с недоверявшим ему Нилусом, а тот темнит и говорит Дю Шайла неправду: отягощенная многими болезнями Володимерова и в самом деле не походила на героиню. К тому же в начале 1890-х годов, когда К. и Нилус жили как любовники во Франции, они не интересовались ни ПСМ, ни научными, ни политическими вопросами, между тем, как в 1895 году ПСМ уже находились в России и были там изданы Степановым. Четвертая версия носит явно романтический, сказочный характер.