Чтение онлайн

Разумеется, подозрение пало на наше торгпредство, нас даже вызывали в полицию. Со мной вообще соизволил беседовать комиссар. Не Мегрэ, но шишка немалая. А что я скажу, если у всех сотрудников, на момент убийств, твердое алиби? Кстати, обслуживающий персонал, из числа французских добропорядочных граждан, все подтвердит. Мы – честные советские торговцы, а не преступники. Заметьте, господин комиссар, я доверяю французской полиции настолько, что даже адвокатов с собой не взял. Конечно, адвокаты ждут моего возвращения, они люди основательные, как все французы. Закон – превыше всего! И советское торговое представительство законы Франции чтит, опять-таки, что неважно – платит налоги, преумножая, так сказать, финансовое благополучие республики. И вообще, убийство сразу пяти человек – это не политическое, а экономически мотивированное преступление. Передел, так сказать, сфер влияния. Сами знаете, господа, что человек, побывавший на фронте, ведет себя совершенно иначе, нежели гражданин, не воевавший и не нюхавший пороха. Привыкли, понимаете ли, все вопросы решать насилием. А что сказать о людях, потерпевших поражение от большевиков? Вон, недавно в Париже появилось «Белое воинство», во главе с генералом Врангелем, так эти уже с нас требуют некую долю – десять процентов от сделок. Есть слухи, что «воинство» облагают данью всех русских – и не только торговцев, но даже таксистов и проституток. И мы не на что не намекаем, только делимся информацией. Врангелю-то, с его присными жить на что-то надо? Флот он продать не сумел, своих денег нет, а жить-то надо. Проверить бы. Мы даже знаем, что в Стамбуле еще тысяч пять отморозков сидит, во главе с Кутеповым, ждет очереди для выезда в Европу. Может, передадите начальнику полиции, а тот – министру, что нехай они там сидят, в Европы не ездят? Зачем вам лишняя головная боль? И Францию они не любят.

С Блюмкиным я рассчитался честь-честью. Разумеется, расписку в получении двенадцати тысяч долларов с него содрал, как без этого? И с его бандитами расплатился, даже немножко сверху добавил. Заодно узнал, как их отыскать. Кто знает, вдруг пригодятся?

Так что, сплошная рутина. Были, конечно, интересные сделки. Удалось недорого купить десяток армейских дизельных электростанций, а к ним в придачу – пять стационарных радиостанций. Здоровые, правда, зато все дешево. Франция излишки военного имущества распродает, чего отказываться? Не нам, так полякам отправят. Но у поляков денег не густо, им бы подешевле, а лучше даром, а мы тут как тут.

Еще я на паровозы засматриваюсь, но для этого придется ждать разрешения из Москвы. Французы паровозы по дешевке не уступают, торгуются, а я не силен в паровых машинах. Как, вообще, с качеством техники у галлов? Двести тысяч франков за паровоз, это дорого или дешево? Может, лучше в Германии заказать? Выяснял, обойдется раза в четыре дешевле, а если оптом, то в пять. И запчастями немцы обеспечат. Но здесь свои трудности. В Германии нашей миссии нет, придется действовать через Францию. Если заказывать технику у немцев, везти сюда, потом в Россию… Французы пошлину сдерут, а это, вместе с доставкой, влетит в копеечку. Нет, технику надо закупать непосредственно на месте. Есть вариант – смотаться в командировку, или кого-нибудь послать. Опять-таки, лучше всего, сведущего в технике. Кажется, когда-то я читал про «паровозную аферу». Якобы, закупили паровозы в Швеции, хотя и своих хватало, а на самом-то деле замаскировали вывоз золота из России. Полная фигня. Видел я наши паровозы, ни к черту. Ресурс уже выработали, ломаются через каждые сто верст, а те, что не ломаются, просто не ездят. Нет, этот вопрос надо согласовывать, пусть специалисты решают.

Есть еще ряд вопросов, которые не может решить представитель частного предприятия. Хотят, понимаете ли, господа французские коммерсанты получать древесину из России, конкретно – из Архангельска. С одной стороны – дело заманчивое. Предлагалось создание «смешанной» компании, в которой французы готовы вложить свои капиталы и предоставить собственную технику для вывозки древесины из леса в порт. От нас же требовалось предоставить участки леса, пригодные для вырубки, рабочую силу и право получать прибыль. Но меня смущало, что коммерсанты собирались вывозить только «кругляк», а сроки своей хозяйственной деятельности определяли аж в девяносто лет. И прибыль они сами собираются определять. Стало быть, мы от этой концессии получаем копейки, а французы, вывозя лес – тысячи.

Но самое скверное, что я стану убеждать товарища Ленина соглашаться. Ситуацию в Архангельской губернии знаю неплохо, за те полгода, что я там не был, вряд ли там привели лесопилки в порядок. Одна компания нам погоды не сделает, но для «затравки» можно и согласиться. Что же, копейки, это лучше, чем ничего. Стало быть, придется предоставить какую-то территорию, нанимать лесорубов, отдавать за бесценок лес. Ну, а потом, потихонечку ремонтировать старые лесопилки, ставить новые, прокладывать дороги и продавать уже не кругляк, а брус, доски. Но девяносто лет – перебор, за это время они нам всю губернию изведут.

Надо бы с Лениным поговорить о юридическом обосновании природопользования. И с вырубками что-то решать – не то так оставить, а лес он сам вырастет, не то следует сразу же сажать новый. Но лесопитомника в Архангельской губернии нет, иначе бы я знал.

Что еще интересного вам рассказать, любезный читатель? О бирже?

Итак, в феврале одна тысяча девятьсот двадцать первого года французская биржа содрогнулась. Кризиса не случилось, он впереди, но курс большинства ценных бумаг снизился. Держатели акций понесли убытки, а те, кто играет на понижении, прибыль. Но хуже всего пришлось владельцам русских облигаций военного займа номиналом в пятьсот и сто рублей, за которые правительство Российской империи обещало платить прибыль в пять с половиной процентов. Если утром сто русских рублей оценивали в сорок франков, то к вечеру уже в пять, а на следующий день в два, а потом и вообще, в пять сантимов. Через три дня одна облигация уже ничего не стоила, а вся совокупная масса оценивалась по цене макулатуры. И что еще хуже – падение военных облигаций повлекло за собой падение курса русских «железнодорожных» акций, размещенных на французской фондовой бирже еще в десятом году.

А ведь казалось бы – январь и февраль курс русских ценных бумаг неумолимо шел вверх, а биржа откуда-то получала «свеженькие» облигации военного займа шестнадцатого года. Видимо, какие-то брокерские конторы «придерживали» у себя выгодные бумаги, но теперь решили потихонечку их продать. А тут еще слухи, что Советская Россия собирается компенсировать своим зарубежным союзникам. Пусть и бывшим, но обещали. Так сказать, стоимость затрат с процентами. Слухи, конечно же, никто не подтвердил, но ведь никто и не опровергнул, да? А тут бах, и все.

Так что же случилось с русскими облигациями? С чего бы им рушиться? Да все просто. Кто-то из обывателей, купивших по случаю ценные бумаги, оказался слишком дотошным, да к тому же, знатоком русского языка, и он умудрился узреть, что между текстом и подписью Управляющего государственного комитета погашения долгов имеется надпись мелким шрифтом «данная облигация не является ценной бумагой России, потому что изготовлена во Франции по личной просьбе трудящихся республики». Банк приколов, блин. И не скажешь, что это фальшивка. Так, шутка. На суде всегда можно отпереться – мол, предупреждали, кто ж виноват, что покупатели мелкий шрифт не читают? Но теперь, даже если у тебя на руках настоящие облигации, их уже никто не примет всерьез. Ну, если только попытаться продать по пять сантимов за штуку. Все лучше, чем ничего.

Как уверял меня папаша Арно, владелец «Времен года», пресловутая французская скупость – это игра, развлечение. Жадность французов – миф. Трястись над каждым франком – это азарт. А вообще, французы не любят деньги. Что толку от банковского вклада, если деньги постоянно теряют свою цену? Вот, если купить кусочек земли, сдавать ее в аренду и жить на ренту – вот это да! Посему, мечта парижанин – стать рантье. Но земля стоит дорого, а желающих ее продавать слишком мало, потому есть и другой путь преумножить свое богатство – вложить собственные средства в какие-то акции, или облигации, а потом всю жизнь стричь купоны.

Наверное, поэтому французы так часто делаются жертвами всевозможных махинаций, самой известной из которых стала «панама». А «дело Юмберов», когда пострадало одиннадцать тысяч вкладчиков, отдавших свои деньги в пенсионный фонд, благополучно существовавший почти двадцать лет, но оказавшийся финансовой пирамидой?

Спрашивается, кто виноват, что среднестатистический француз любит получать деньги? Вон, похоже, они опять наступают на те же грабли. Вся западная часть страны разрушена, ее требуется восстановить, а это потребует денег, и немалых. Конечно же, финансовые тяготы должна понести проигравшая сторона. Но отчего-то правительство отвергло предложение Германии использовать для восстановления Франции немецкую рабочую силу и технику, предпочитая выпустить очередные облигации внутреннего займа. Мол, боши за все заплатят! Ага, заплатят… Через четыре года франк обесценится по отношению в доллару в пять раз. Не зря же я стараюсь менять франки на доллары.

Семенова и Прибылова я до вокзала провожать не стал. Бывший уголовник (если они бывают бывшими?) через Потылицына передал мне ключ от банковской ячейки, пароль, а еще просьбу позаботиться о родителях и сестренке, а сам исчез. Может за океан, может поближе. А вот куда? Об этом мы пока можем только догадываться. Хотя… Придет время, скажу.

Семенову, кстати, очень понравилось изречение, что мошеннику нужно вовремя смыться. Денег он заработал, на его век хватит. Сколько именно, я не знаю. Ревизию средств провести невозможно, придется поверить на слово.