Чтение онлайн

Итак, Тарле стал работать над первым томом трилогии, который он назвал: «Северная война и шведское нашествие на Россию». Вторая часть этого длинного названия была призвана напоминать о том, что выполняется сталинский заказ. Писалось легко, потому что материалов по петровской эпохе у него было много — остались от работы над темой «Русский флот и внешняя политика Петра I», которая легко вписывалась в историю шведского нашествия. Тарле, однако, растягивал удовольствие: за месяц-другой он изучил шведский язык (в 74 года!) и стал работать со скандинавскими источниками. Браться за третий том трилогии ему очень не хотелось, и он всячески оттягивал момент, когда даже формальных причин для задержки в выполнении этой части заказа у него больше не будет. Не могу сказать, на что он надеялся. Возможно, до него доходили слухи об ухудшении здоровья Сталина, который к этому времени перенес микроинсульт, возможно, он чувствовал, что и его собственная жизнь на исходе и нужно было как-то продержаться.

Вряд ли Сталин лично следил за тем, как Тарле выполняет его поручение. Не до того ему было в конце 40-х. Но холуи не дремали и вскоре дали о себе знать. Усиление грязной возни вокруг Тарле связано с возвышением Суслова в партийной иерархии того времени. Отличившись в деле подготовки 70-летия «вождя», этот деятель получил в свое ведение газету «Правда» и стал претендовать на место главного идеолога советской империи. О Суслове я всегда говорю и пишу весьма резко, но в этой моей резкости нет ничего личного, лишь констатация фактов, свидетельствующих о том, что этот индивидуум был законченным персонажем оруэлловского «Скотного двора». Лично же я высоко ценю Михаила Андреича и храню о нем самую добрую память. Думая о нем, я всегда вспоминаю слова «вечно живого» Ильича, сказанные им над гробом Свердлова: «Мы хороним пролетарского вождя, который более всех нас сделал для нашей победы». Цитирую по памяти, так как, в отличие от т. Суслова, картотеки ленинских цитат под рукой не имею. Так вот, т. Суслов с его любимой картотекой и есть для меня — «пролетарский вождь», который более всех прочих его соратников-геронтократов сделал полезного для краха империи Зла, а его молодые помощники — «филозопы» и «политики», перечислявшие потом в мемуарах свои «заслуги» в «смягчении идеологического давления», при жизни этого «гиганта советской мысли» как шаловливые дети лишь мешали «папеньке» сокрушать своими деяниями уродливый режим и продлевали его агонию.

Но возвратимся в печальной памяти 49-й год, когда Тарле начал ощущать организованное давление властей, мешавшее ему жить и работать. Эта ситуация довольно подробно описана в различных посвященных Тарле биографических очерках (см. например: И. Лосиевский. «Еще одно возвращение Наполеона Бонапарта», в книге: Е. В. Тарле. Наполеон. Талейран. — М.: Изографус-Эксмо, 2003. — С. 648–701). Поэтому здесь лишь конспективно будет изложена последовательность событий:

Грязная возня в Академии наук вокруг доклада Тарле на сессии, посвященной 240-летию Полтавской битвы, закончившаяся его письмом вице-президенту этого заведения В. П. Волгину, в котором он в интеллигентной форме посылал и Академию, и ее «сессию» к чертям собачьим.

* * *

Упоминание Тарле в постановлении Секретариата ЦК ВКП(б) «О недостатках в работе Института истории АН СССР» в числе критикуемых историков (секретарь ЦК — Суслов).

* * *

Приостановка выполнения издательского договора по «Северной войне».

Всё это происходит на фоне разворачивающейся чисто националистической акции по борьбе с «безродными космополитами», которую Тарле в частной переписке отнес к пакостям, не совместимым с элементарной порядочностью.

Полный отказ издательства от выполнения договорных обязательств по «Северной войне».

* * *

Тарле посылает Сталину рукопись «Северной войны». В сопроводительном письме Тарле пишет, что он хотел бы, чтобы Сталин познакомился с этой книгой «в неискаженном виде», так как издательство ее задерживает и портит «текст своими придирками». Кроме того, он высказывает опасение, что может не дожить до выполнения заказа «вождя» в полном объеме. «Но я хочу посвятить оставшееся мне время жизни этой попытке, — а мне уже 75 лет. Я буду торопиться…»

* * *

Следов прочтения Сталиным рукописи «Северной войны» не имеется. Лишь в письме Тарле «вождь» отчеркнул карандашом слова об «издательских придирках».

* * *

Публикация «Северной войны» окончательно заморожена (книга вышла в 1958 г., когда Сталина и Тарле уже не были среди живых).

Сталин дает разрешение на публикацию в «Большевике» статьи малограмотного «историка»-самоучки Кожухова (есть области человеческого знания и деятельности, в которых каждый, а особенно — необразованный — человек считает себя специалистом. Это — архитектура, строительство, медицина, лингвистика, литературоведение и, конечно, история). Кожухов, работавший директором Бородинского музея, и прежде лез в ЦК с предложениями своих услуг по борьбе за марксистский подход к 1812 году и с жалобами на то, что Институт истории его игнорирует и не печатает его бредовую книгу. Очередной приступ шизофрении пришелся на весну (время обострений!) и его опус попался на глаза сталинскому зятьку Ю. Жданову, заведующему отделом науки и вузов ЦК ВКП(б), сыну партийного культуртрегера. Тот сварганил из попавшей к нему в руки исторической половы нечто, как ему показалось, удобоваримое и подсунул это фуфло Суслову. Суслов доложил на Секретариате ЦК и организовал решение о публикации после некоторой профессиональной доработки. Биографы Тарле пока не смогли установить, кто из профессиональных историков взял на себя труд по приведению этого позорного текста хоть в какой-нибудь божеский вид. Пребывая в области предположений, я могу предложить свою версию ответа на этот вопрос: не исключаю, что это — верная ученица Покровского Милица Васильевна Нечкина, тогда член-корреспондент Академии наук СССР и «признанный специалист» по истории России в первой четверти XIX в. Мое предположение основано однако не на ее «узкой специализации», а на ее предисловии к VII тому сочинений Тарле, редактором которого она значилась, вышедшему в 1959 г., когда уже не было видно никакого Ю. Жданова, а Суслик стушевался и притих, ожидая развития событий. В этом предисловии есть фраза «Позднейшая критика его (Тарле. — Л.Я.) работ (1951) указывала на их недостатки». Только абсолютный идиот мог бы возвести шизофренические изыскания Кожухова в ранг научной критики. Я недостаточно знаком с трудами М. В. Нечкиной и не могу оценить ее профессиональный уровень и уровень ее интеллекта, но ее упомянутое «Предисловие редактора» содержит также весьма подозрительное для специалиста-историка «предсказание» читательской судьбы книг Тарле «Наполеон» и «Нашествие Наполеона на Россию»:

Эту «свежую мысль» М. В. Нечкиной можно воспринимать двояко: либо мы имеем дело с абсолютно некомпетентным в области исторической науки человеком, либо с человеком с гипертрофированным самомнением (Нечкина за год до своего «Предисловия» стала действительным членом Академии наук и могла решить, что это звание уравняло ее с покойным историком. Правда, оставалась одна досадная мелочь — необходимость дарования, предоставляемого Всевышним по Своему выбору, а не по «решению партии и правительства»). Время, однако, решило всё по-своему, и теперь легко можно представить себе такую сцену: сегодня, в 2009 году, молодой человек покупает в московском или питерском книжном магазине очередное (бог уж знает какое по счету) издание «Наполеона» или «Нашествия», а какой-нибудь лысо-седой старик, вроде меня, скажет ему: «Знаете ли, сударь, что ровно пятьдесят лет назад мадам Нечкина спровадила эту книгу, что вы купили, в небытие?» Уверен, что ответ будет звучать так: «А кто такая мадам Нечкина?» (я не претендую на авторство этой последней вопросительной фразы, так как услышал ее, правда, относящейся к другому лицу, в одной из телепередач из уст В. В. Путина).

* * *

Тарле пишет Суслову по поводу публикации в «Большевике». Ответа нет.

* * *

В «возмущенных происками безродных космополитов» университетских собраниях начинают поминать имя Тарле.

* * *

Тарле пишет «Письмо в редакцию» «Большевика» и посылает его с сопроводительным письмом Сталину 22 сентября 1951 г. Сталин пишет резолюцию на «Письме в редакцию»: «м.<ожно> б.<удет> напечатать» и далее «рассмотреть в редколлегии. Срок — 2–3 дня».

В качестве отвечающих за подготовку публикации Сталин указал Ю. Жданова и ответственного секретаря редакции журнала. Письмо Тарле было опубликовано в октябре («Большевик», № 19, 1951) в сопровождении редакционного комментария, в котором пережевывались азы публикации, вышедшей четырьмя номерами ранее под именем Кожухова.

В прессе куражатся, издевательски поминая Тарле, новые «специалисты» по 1812 г. Особо усердствовал «военный историк» Жилин, стремившийся своим шумом и яростью прикрыть собственную бездарность. Тарле, по его словам, шел на поводу у «иностранных фальсификаторов». Одну из «разоблачительных» сцен вспомнил писатель Ю. Давыдов в уже упоминавшемся своем романе: «Полковник из политического управления армии и флота напал, я помню, на академика Тарле. Тот написал: с присущим мол французам блеском и т. д. Полкаш и тявкнул, как Полкан: так значит русским блеск-то не присущ?! На таком вот уровне развивалась „критика“, но Тарле знал, что за всем этим тявканьем стоит Суслов».

* * *

Тарле пишет и публикует большую статью «Михаил Илларионович Кутузов — полководец и дипломат».

* * *

29 июля 1952 г. Тарле пишет Суслову письмо-протест.

* * *

В августе Тарле пригласили в ЦК и заверили, что никакой кампании лично против него не ведется, что Жилин предупрежден и раскаялся.

* * *

Тарле узнает, что Кожухов отстранен от наполеоно-кутузовских дел и переведен куда-то в более далекую периферию.

Самым тяжелым «наказанием» для Тарле в описанном выше «процессе» было написание статьи «Михаил Илларионович Кутузов — полководец и дипломат», в которой он был вынужден не выходить за рамки «Ответа полковнику Разину». В этом «шедевре сталинской военно-исторической мысли», в частности, говорилось, что «Кутузов как полководец был бесспорно двумя головами выше Барклая де Толли», но еще «могут найтись в наше время люди», которые «с пеной у рта будут утверждать обратное». Такой неразумный человек, как известно, нашелся задолго до сталинского предупреждения и высказал свои мысли по этому поводу изящно и без «пены у рта»: