Чтение онлайн

– Чай, выпить? спросил он, так и не обернувшись.

– Спасибо, нет, - вежливо отказался я. Не желая уходить в пространные разговоры, я приступил сразу к делу. Аркадий Романыч , я к вам

– Погоди ты, - отмахнулся он. Нравится фонтан?

– Красиво, - я пожал плечами.

– Успокаивает, - сказал Кувалда. Нервы всегда здесь латаю. Как живешь, Дима?

– Все хорошо, спасибо, - уклончиво ответил я, не желая быть слишком откровенным.

Александров вздохнул и замолчал. Я покосился на него. Бывший авторитет Кувалда, когда-то мощный, сейчас выглядел не менее внушительно. Правда, несколько оброс жиром, за что за глаза его называли Робин Бобин, персонаж из детского стиха Чуковского. Злопамятный и жесткий он внушал больше страх, чем уважение.

– Что там у тебя? наконец спросил Александров.

– Даже не знаю, как сказать, - усмехнулся я. Каяться я пришел, Аркадий Романыч. Помните, когда вы были нашим с братом инвестором?

– Ты же знаешь, что я все помню, - он криво улыбнулся. То, что ты работал в паре с братом, я всегда подозревал. Но доказательств не было, а покровитель у тебя был. Александров ненадолго замолчал. Послушай историю, Дима. Есть у меня сын, ты знаешь, - я кивнул. Недавно напился со своими друзьями мажорами. Золотые дети, все можно. Сел за руль, его долбоящеры с ним. Влетел в дерево мой Серега. Несся быстро, в поворот не вписался. Они все там пострадали. Как не наглухо еще - он сглотнул и продолжил. Лежал мой сын в коме, врач сказал, что может и не очнуться. Я всю медицину на ноги поставил, из-за бугра профессуру навез. А он не приходит в себя.

– Аркадий

– Погоди ты, не все это. Александров чуть скривился. Жена в истерике, я спать перестал. А он все в коме. Как-то не удержался, в церковь зашел. Встал перед иконами и прошу за сына. Никогда набожным не был, а тут как прорвало. Свечку за здравие поставил, тетки подсказали, куда. Стою, молюсь, а сам плачу, остановиться не могу. Ко мне батюшка подошел. Поговорили мы с ним, всю душу ему открыл, первый раз в жизни исповедался. Он меня отпустил и велел помнить все, что я Богу обещал, и сам обещал молиться на Серегу моего непутевого. Так полегчало вдруг, словно гора с плеч свалилась. Я и на следующий день зашел помолиться. И на третий. Денег уйму пожертвовал на приюты и на храм. Домой прихожу, а Катька моя рыдает. Серега, говорит, очнулся. Врачи в голос твердят чудо. А я опять в церковь благодарить. Безразличны мне все эти дрязги стали, понимаешь, Дима? Плевать мне на то, что ты меня кинул уйму лет назад. Простил и забыл. И ты забудь. А лучше в церковь сходи и душу очисти. Бог, он всех нас видит. Если гложет тебя, ему покайся. А я тебя и так прощаю.

Мне нечего было сказать. Встав, я пожелал скорейшего выздоровления его сыну, попрощался и ушел. Уже выехав за пределы особняка Александрова, я остановил машину и расхохотался, так же истерично и безудержно, как в гостиничном номере в Питере, когда узнал, что Данька тоже мой. Хохотал до слез и все никак не мог остановиться. Вашу ж мать, сколько нервов и стараний нарыть компромат на Селезнева, несколько месяцев жизни с психически-нестабильной Лилькой, а все оказалось так просто! Впрочем, тогда еще угроза была актуальна. Дай Бог, здоровья Сергею Аркадьевичу Александрову и его отцу.

– У-у-уф, - выдохнул я, переводя дыхание. Ну, хватит. Пора к жене и сыну.

На мгновение представил, что с моими мальчишками такое могло бы случиться, и меня передернуло. Вот такой неожиданный повод порадоваться, что они не избалованы. Нужно держаться себя в руках, чтобы пацаны остались такими же, какие они есть сейчас. Открытые, честные, без дешевых понтов и гонора. Кир уже вполне сформированный, а вот Данька еще маленький. Хочу, чтобы он остался таким же чудом, какой он есть сейчас. Думаю, мы с этим вполне справимся. Как сказала Ира, они мои сыновья.

Телефонный звонок вывел меня из задумчивости.

– Дим, ты где? это была Машка, и она нервничала.

– Уже еду домой, Светлячок, - ответил я, немного помолчал и добавил. Люблю тебя.

– И я тебя, - голос потеплел. Целую.

– Секс по телефону не уважаю, - хмыкнул я. Скоро приеду, и будешь любить меня, целовать и ублажать в реале.

– Маньяк, - обозвала меня Машка и отключилась.

– Господи, славно-то все как, - рассмеялся я и завел двигатель.

Держись, Железнова, я еду!

Маша

– Машенька, ты звони. Димкина мама обняла меня, затем быстро стерла слезу. Обязательно, дочка, звони.

Мы пробыли несколько дней в Подмосковье, знакомясь со вновь приобретенными родственниками. Данька, утонувший в любви и заботе Железновых старших, с абсолютной легкостью, свойственной только детям, отнимал все свободное время у деда, и доступное внимание освободившейся от стряпни на кухне бабушки. При этом абсолютно свободно сократил форму обращения к ним, до банальных «Ба» и «Де». Они же, просто радовались внуку словно малые дети, выполняя все возможные его пожелания дед постоянно ходил с ним на рыбалку, учил кататься на лошадях, разгребал какие-то старые железяки в гараже. А бабушка, все пыталась закормить внука различными вкусностями, и ежедневно пекла то сладкие пироги, то просто пирожки,

Я первый день чувствовала себя напряженно да, понимаю, что родители и поняли и простили, но все же какой-то червячок грыз меня изнутри, не давая полностью расслабиться. В тот вечер Димка укатил в Москву по каким-то только ему известным делам, дядя Вова ушел с Данькой на рыбалку, а мы с тетей Галей остались в доме одни. Долго разговаривали, вспоминая детство наших детей. Разговор постепенно свернул в сторону нашей с Димой истории девятнадцатилетней давности, и в какой-то момент я просто разрыдалась на плече у свекрови. Она долго слушала меня, гладила рукой по спине, успокаивая. А потом просто произнесла:

– Маш, я не знаю, о чем думала Люба, не рассказав все нам. Но, тогда времена были такие, и она сделала ровно то, что посчитала нужным. Ведь любила же она тебя. Ты не плачь, дочка, просто прости ее, и живите дальше счастливо.

В тот момент у меня словно гора с плеч свалилась. Видимо именно этих слов и именно от мамы Димы мне не хватало. Больше к этой теме ни кто не возвращался.

Огорчало лишь одно отсутствие Кирилла. Он, живя в казарменных условиях, даже толком позвонить не мог. Лишь однажды вечером дал о себе знать, набрав номер телефона Димы. Подробности разговора отца и сына остались для меня загадкой. Все что изрек мой муж по окончании их разговора, что Кир жив, здоров и передает всем привет. Свекровь расстроилась из-за невозможности поговорить со старшим внуком, на что Дима клятвенно пообещал привезти к ним Кира, как только появится возможность.

И вот теперь, мы загруженные сумками со всяческими вкусностями, собирались уезжать. Тетя Галя стирала слезу, дядя Вова обнимал Даньку, все еще что-то ему рассказывая.

– Все, родители, - весело произнес Дима, - едем мы, нам еще добираться. Так что не рыдайте, и звоните почаще. Расцеловав их на последок, муж сел за руль и мы уехали.

– Дим, а как же они тут теперь совсем одни останутся?
– я смотрела в зеркало заднего вида, которое отражало стоящих на дороге свекров.

– Машк , думаю теперь буду их уговаривать переехать к нам поближе. И, кажется, при упоминании о внуках это будет сделать гораздо легче. Дима обнял меня одной рукой и поцеловал в висок. Все, Светлячок, едем домой.

– Домой, - я счастливо улыбнулась и согласно кивнула головой.

По какому-то негласному соглашению мы решили жить в моей квартире, даже не споря на эту тему. И вот приехав, мы убирались в квартире, раскладывая Димкины вещи по шкафам и устраивая ему рабочее место в комнате Кира пока старшего не было решили там устроить Диме кабинет. Данька, довольный всем происходящим, схватил подарок отца и умотал к друзьям во двор хвастаться сегвеем и впечатлениями от поездки.

– Мань, вы приехали! раздался восторженный возглас подруги, решившей навестить мою квартиру, чтобы приготовить ее к нашему приезду. Мы же вас только завтра ждали.