Чтение онлайн

Решив блеснуть изысканными манерами, Ингри церемонно усадил Йяду и придвинул кресло для Венсела, прежде чем сел сам. Сидя на равном расстоянии друг от друга, все трое чувствовали неловкость, пока слуги, которые явно получили ясные указания, не расставили накрытые крышками блюда и не удалились. Еда оказалась превосходной, хотя и в деревенском стиле: фаршированный фазан с бобами, ветчина с соусом и приправами, запечённые в тесте яблоки и кувшины с тремя сортами вина.

— Ах, — пробормотал Венсел, поднимая серебряную крышку с блюда, на котором оказался окорок, — могу ли я рискнуть попросить вас нарезать мясо, лорд Ингри?

Йяда бросила на Венсела настороженный взгляд. Ингри ответил кузену в равной мере напряжённой улыбкой и ловко отрезал несколько ломтей. После этого, спрятав руки под столом, он натянул манжеты на свои повязки и стал ждать, какую ещё колкость придумает Венсел. В результате за столом воцарилось молчание; все занялись едой.

Через некоторое время Венсел произнёс:

— До меня доходили только слухи о трагических событиях в Бирчгрове, в результате которых погиб твой отец, а ты… выжил. Рассказы были такими путаными… и, безусловно, обрывочными. Не мог бы ты ввести меня в курс дела полностью?

Ингри, с напряжением ожидавший вопросов насчёт Халланы, в растерянности заколебался, потом собрался с мыслями. Целые годы он хранил молчание обо всём, что тогда произошло, а теперь рассказывал о них в третий раз за одну неделю. От повторений его рассказ сделался более гладким, как будто описание медленно вытесняло в его уме само событие. Венсел ел и слушал, хмурясь.

— Твой волк отличался от того, которого выбрал твой отец, — сказал он, когда Ингри закончил рассказ, описав, насколько это было в его силах, беспорядок в своих мыслях, рождённый присутствием духа волка и начавшейся после случившегося лихорадкой.

— Ну да. Во-первых, он не был болен… по крайней мере так же, как другой волк. Я с тех пор гадаю, не страдают ли животные падучей или какой-то другой подобной болезнью.

— Откуда егерь твоего отца взял его?

— Не знаю. К тому времени, когда я поправился достаточно, чтобы начать задавать вопросы, егерь уже умер.

— Ха! А вот я слышал, — слегка подчёркнутое «я», многозначительная пауза… — что это был не тот волк, что изначально тебе предназначался. Мне говорили, что бешеный волк загрыз другого, пойманного с ним одновременно, накануне того дня, когда должен был состояться обряд, а нового нашли той же ночью сидящим у клетки — снаружи.

— Значит, ты слышал больше, чем рассказывали мне. Так могло случиться, я думаю.

Венсел нервно постучал ложкой по столу, потом спохватился и положил ложку на место.

— Твоя мать что-нибудь рассказывала тебе о твоём жеребце, — поинтересовался Ингри, — в то утро, когда ты проснулся переменившимся?

— Нет. Тем утром она умерла.

— Но не от бешенства!

— Нет. И всё-таки я с тех пор всё думаю… Она умерла, упав с лошади.

Ингри надул губы; глаза Йяды широко распахнулись.

— Конь тоже погиб, — добавил Венсел. — Переломал ноги, и грум прирезал его… как мне сказали. К тому времени, когда я начал задавать себе вопросы, моя мать была давно похоронена, а от коня ничего не осталось. Я долго медитировал у могилы матери, но так и не ощутил её ауры. Ни призраков, ни ответов… Я очень тяжело пережил её смерть — такую скорую, всего через четыре месяца после смерти отца. И я заметил сходство с твоим случаем, Ингри… но если брат и сестра Волфклиф составили какой-то план, имели какую-то цель, никто ничего не мог мне сказать.

— Или они противостояли друг другу, — задумчиво сказала Йяда, переводя глаза с одного мужчины на другого. — Как два замка-соперника на противоположных берегах Лура: каждый возводит всё более высокие стены.

Венсел кивнул, признавая её возможную правоту, но было заметно, что такая мысль не очень ему понравилась.

— С тех пор ты должен был придумать не одну теорию, Венсел, — сказал Ингри.

Граф пожал плечами.

— Предположения, догадки, фантазии… Мои ночи были полны ими, пока я совсем не изнемог под этим грузом.

Ингри погонял вилкой по тарелке последнюю клёцку и тихо спросил:

— Почему же ты так ни разу и не поговорил со мной?

— Ты отправился в Дартаку. Насколько мне было известно, твоё изгнание могло стать вечным. Потом твоя семья потеряла всякий твой след. Ты мог погибнуть — никто ничего о тебе не знал.

— Да, но потом? Когда я вернулся?

— Мне казалось, что ты нашёл себе безопасное убежище под покровительством Хетвара. Ты был в большей безопасности, получив прощение от жрецов, чем я со своими секретами. Знаешь, я даже тебе завидовал. Разве поблагодарил бы ты меня, если бы я вернул тебя к сомнениям и неразберихе?

— Может быть, и нет, — неохотно признал Ингри.

В дверь комнаты резко постучали. Йяда вздрогнула, но Венсел просто крикнул:

— Войдите!

В дверь просунулась голова графского клерка, который доложил:

— Послание, которого вы ожидали, милорд, прибыло.

— А, хорошо, спасибо. — Венсел отодвинул кресло и поднялся на ноги. — Простите меня. Я вернусь через несколько минут. Прошу вас, продолжайте ужин. — Он показал на ожидающие на столе блюда.

Как только Венсел вышел, появились слуги, чтобы убрать пустые тарелки и подать новые блюда и вина; потом, молча поклонившись, они удалились. Ингри и Йяда посмотрели друг на друга и принялись исследовать блюда; на них оказались фрукты и сладости, и Йяда повеселела.

Ингри взглянул на закрытую дверь.

— Как вы думаете, принцесса Фара знает о жеребце Венсела?

Йяда выбрала себе медовый марципан и съела его, прежде чем ответить. То, как она нахмурилась, подумал Ингри, к качеству лакомства отношения не имело.

— Это объяснило бы некоторые вещи, которые были мне непонятны. Их отношения представлялись мне странными, хоть я и не ожидала, чтобы брак столь высокородной особы, как принцесса, оказался похож на брак моей матери — и первый, и второй. Пусть граф и некрасив, думаю, Фара хотела бы, чтобы он был в неё влюблён и оказывал ей больше знаков внимания, чем он это делает.

— Он не особенно любезен?

— О, граф всегда вежлив. Холодно вежлив. Я никогда не могла понять, почему в его присутствии Фара казалась испуганной: ведь он не только руку на неё не поднимал, он ни разу голос не повысил. Однако если она боялась не его… или не только его, а за него, тогда, наверное, это всё объясняет.

— Так был он в неё влюблён?

Йяда нахмурилась ещё сильнее.

— Трудно сказать. Он так часто бывал мрачным, отстранённым и молчаливым, иногда по многу дней. Изредка, если в замке Хорсривер ожидались гости, он встряхивался и блистал любезностью и остроумием — граф ведь действительно прекрасно образован. И всё же сегодня он с вами был более разговорчив, чем когда-либо за столом в присутствии своей жены. Впрочем… вы представляете для него интерес в той области, куда ей дороги нет. — Глаза Йяды скользнули по Ингри, и он понял, что девушка воспользовалась своим внутренним зрением.