Чтение онлайн

Так что прежде, чем перейти к заключительной главе нашего рассказа, окинем-ка взглядом этот пресловутый остров и посмотрим, что же в нём такого занимательного?

Вынуждены признать, хоть и боясь вызвать неудовольствие строгих читателей, что в островке этом не было ровным счётом ничего необычного. Ещё сто лет назад это был самый заурядный островок, один из дюжины подобных ему, рассыпанных вдоль юго-западного побережья Шарми. Некоторые из этих островков были густо заселены, некоторые, не обладая ни плодородной почвой, ни полезными ископаемыми, ни удобными пастбищами, оставались на положении диких. Навья была из последних. Скупой, унылый ландшафт, состоящий из пустынных равнин и обрывистых склонов; нехороший климат – ввиду отсутствия возвышенностей остров был открыт всем ветрам и частенько подвергался беспощадным зимним штормам у своих берегов; наконец, совершенно неинтересное расположение с точки зрения политической географии – близ Навьи не проходило ни торгового пути, ни приграничной зоны, так что даже пираты и контрабандисты, когда они ещё водились в этих водах, брезговали этим нелепым обломком суши, торчавшим из воды, будто сломанный зуб. Единственными обитателями Навьи были смотритель маяка с семьёй – добрые, честные люди, трудившиеся из поколения в поколение на благо проходящих мимо моряков, для которых они оставались лишь мутным лучом света вдали, пробивающим предрассветную мглу. Известно, что в сторожа, лесники и смотрители маяков идут обычно либо люди отчаявшиеся, либо нелюбимые. Эти же, напротив, были вполне довольны своей судьбой и даже, может быть, счастливы на этом осколке скал, вдали от мирской суеты, в окружении любимых людей и занятые делом, которое, как ни крути, тоже надлежит кому-то делать.

Этот-то смотритель маяка и обнаружил то, что навек – ну или как минимум лет на восемьдесят – неузнаваемо изменило облик острова Навья. История, как это с ней часто бывает, не сохранила имени смотрителя, ибо ни ему, ни его потомкам, как это часто бывает с хорошими и наивными людьми, не хватило предприимчивости вовремя запатентовать право первооткрывателей. Поэтому первооткрывателем люксия и по сей день считается некто Альберт Дюхай, учёный-коммерсант (каковое сочетание всегда свидетельствует о величайших способностях к разного рода махинациям и аферам), осмотревшим открывшуюся жилу и оценившим её потенциальное значение для всего королевства. Жила, собственно, была не столько жилой, сколько источником. В одну прекрасную тихую ночь смотритель увидел на другом конце острова яркий свет, ничем не уступающий свету его собственного маяка. Свет не мог быть ни отблеском костра, ни заревом пожара – он был жёлтым, ровным и походил на солнечный, если только учесть, что было три часа ночи, и солнце имеет обыкновение вставать на востоке, тогда как сияние разливалось на севере. Недоумевая, смотритель разбудил жену и старшего сына и вместе с ними отправился через весь остров к источнику странного света. Приблизившись, они увидели – вернее, так показалось им в первый миг – что земля треснула, и из неё высоким гладким столбом, чуть рассеивающимся на краях, выступает сияние, яркое, но не слепящее, тёплое, но не способное обжечь. Жена смотрителя, любопытная, как все женщины, тронула столб рукой – она говорила потом, что это было будто погладить пушистого, ласкового кота, мурлычущего у тебя на коленях стылым осенним вечером. С наступлением утра столб света не пропал и не померк; он был столь ярок, что его увидели с соседнего острова, где как раз проворачивал очередные свои махинации Альберт Дюхай. Особым нюхом, свойственным бывалым пройдохам, но учуял большое открытие и примчался на Навью раньше всех, где тотчас объявил источник собственностью своей фамилии и шармийской короны, и дал ему имя, под которым его знали и использовали люди много десятилетий после того, как прах Альберта Дюхая забрала земля.

Он назвал его «люксий» – древним словом специального языка, некогда использовавшегося учёными. И слово это значило – «излучающий свет».

С тех пор остров Навья начал меняться, и изменился столь быстро и разительно, как это бывает лишь с теми местами, в которых сильные мира сего находят нечто привлекательное для себя. И года не прошло, как выяснилось, что, обладая всеми нагревающими свойствами огня, люксий не способен создать пожара. Его начали активно использовать для отапливания домов и приготовления еды, но вскоре выяснилось, что это было всё равно что строить собачьи будки из чистого золота. Самым главным и самым удивительным свойством люксия оказалось то, что он мог оживлять любой механизм, созданный человеческими руками. Вечный двигатель, эта старинная сказка для самых отчаянных и упорных учёных, неожиданно стал реальностью: достаточно было унции люксия, чтобы любое колесо крутилось месяц напролёт, а когда заряд иссякал, следовало просто подлить в резервуар ещё немного тягучей, мягко переливающейся субстанции, и дело делалось вновь. Угольное производство, только-только зарождавшееся в те времена, вскоре было свёрнуто, а затем и отвергнуто – к чему налаживать сложные добывающие и обрабатывающие производства, к чему тратить людские силы и деньги, когда гораздо быстрее и проще протянуть руку и зачерпнуть волшебного света, способного, к тому же, на такие чудеса, каких вовек не сотворить паровой тяге?

Навья преобразилась. Вокруг источника люксия вырос посёлок, а затем – городок, получивший название острова. Заселили его предприимчивые дельцы, стремившиеся урвать от общего пирога кусок пожирнее – ибо всем известно, как быстро подобные пироги оказываются съедены до крошки, – а также рабочие, чуждые суеверий и не боящиеся жить рядом с вновь открывшимся чудом. Как это всегда бывает с чудесами, первое время о люксии говорили всякое – что-де он высасывает из людей жизнь, что рядом с ним теряют разум, что коснувшийся люксия голой рукой никогда уже не станет прежним и прочий вздор, который всегда болтают, столкнувшись с неизвестным. Годы, однако, шли, а никаких несчастий не случалось: напротив, жизнь простых людей, населяющих соседние острова и прибрежные провинции Шарми, резко пошла на лад. Не надо было больше тратиться на дрова и горючее масло, мануфактуры работали втрое эффективнее, отчего многие товары упали в цене и стали доступны практически каждому; можно было не ждать теперь, пока мельница перемелет зерно, а поставить люксиевую перемалывающую машинку и не знать никаких хлопот. Рай, истинный рай пришёл на земли Шарми, принеся благоденствие, веселье и восхитительную томную лень, порождённую резко возросшим количеством свободного времени у всех, от богатого фабриканта до простого крестьянина. Навья – и остров, и город – стала местом паломничества, каждый стремился туда – прикупить пару бочонков люксия и повеселиться на празднествах, которые в городе велись почти непрестанно. Сам король неоднократно посещал это чудесное место, и по его приказу – поскольку тогда ещё новые веяния не были в такой моде, как нынче, – рядом с люксиевым источником был воздвигнут прекрасный величественный собор, обилие огромных окон в котором создавало удивительное освещение и благодаря премудростям оптики и мастерству зодчих напоминало всем вошедшим о том дивном сиянии, что исторгал из себя дар божий. Во времена революции, правда, собор обустроили под временный дом заседаний Народного Собрания, каковую функцию он выполнял по сей день, благо скамьи и галереи вмещали до тысячи слушателей, а аналой оказалось очень удобно обустроить под трибуну.

Но никакая идиллия не длится долго. Не прошло и десяти лет, как среди чиновников и управленцев, ведавших добычей и перевозкой люксия, начались споры. Больше люксия – больше денег, больше денег – больше власти. А один из проверенных способов увеличить свою власть – это ограничить чужую. В чью-то светлую, как сам люксий, но не столь добрую голову пришла мысль создать искусственный дефицит сырья, ставшего к тому времени вещью первой необходимости в любом доме. Цены на унцию люксия тотчас взлетели до небес. И хотя никто не понимал, как такое могло произойти – ведь источник был, по-видимому, неисчерпаем, из него не убывало, а стало быть, хватило бы на всех, – случившееся тотчас отразилось на экономике Шарми и на быту её обитателей, привыкших к сытой и лёгкой жизни в полном достатке. Многие разорились, ещё больше людей вернулись на грань нищеты, у которой пребывали в те времена, когда им приходилось выбирать, на что потратить последние гроши – на дрова или на хлеб. Люксий остался, но превратился в роскошь, доступную далеко не каждому. И хотя никто этого не заметил тогда, но после событий того злосчастного года, прозванного в народе Годом Тьмы – ибо во многих домах, обставленных люксиевыми лампами, надолго погас свет, – именно после этих событий столб света, источаемый самой землёй, стал ниже ровно на полтора фута. Но, как мы уже отмечали выше, мало кто обращает внимание на подобные вещи, когда хватает более насущных и более шкурных забот.

В последующие десятилетия мало что изменилось. Навья перестала быть раем земным, и празднества в ней свелись к ежегодному празднику Дара Божия, после революции сорок девятого года переименованному в праздник Света. В остальном же это стал самый обычный провинциальный город, выросший на золотоносной жиле, – богатый, но замкнутый и скупой, где каждый за себя, хотя, в сущности, никто никому не враг. Какое-то время на Навью ещё допускались пришельцы из других провинций и даже стран. Однако после конфликта с Гальтамом, внезапно вспомнившим о своих давних притязаниях на провинцию Френте, к которой относился также и остров Навья, – после этого конфликта Навья была объявлена закрытой государственной зоной, доступ куда имели лишь представители власти по особым сопроводительным бумагам. Люксоход – новый тип корабля, являвший собой натуральный плавучий дом, – курсировавший между Навьей и материком, стал судном исключительно правительственного назначения, пользоваться которым в личных интересах строжайше запрещалось. Люксоход теперь перевозил люксий и люксиевых магнатов – тех, кто безо всяких на то оснований и прав отняли дар, преподнесённый шармийцам, и самовольно поделили его между собой.

Такова история Навьи, и такова история люксия – при первом, поверхностном взгляде. Следует отметить, что историю эту четверо наших героев знали, скорее, понаслышке, ибо хотя все они, даже Эстер, время от времени пользовались люксиевыми технологиями, делали они это не задумываясь, как читатель наш, не задумываясь, чиркает спичкой и ставит котелок на газовую плиту. Что же, однако, искала, к чему так рвалась, не жалея сил, принцесса Женевьев, что рассчитывала найти вблизи источника света, озарявшего и согревавшего её страну на протяжении восьмидесяти лет? Последуем за нашими героями на последнем этапе их путешествия и наконец ответим на этот вопрос.

Вопреки опасениям Клайва, в грамоте, выданной Монлегюром, не содержалось никакого подвоха – быть может, благодаря тому, что Женевьев не позволила ему написать её своими словами. На железном летуне Мастера Пиха наши герои менее чем за полдня достигли побережья и преодолели залив, а затем приземлились на пологом склоне, недалеко от старого маяка, где жил ныне забытый и никому не интересный смотритель. Полёт, разумеется, не остался незамеченным, и внизу их встретил отряд охранного гарнизона Навьи. Держась с достоинством и великолепным спокойствием, принцесса предъявила стражам бумагу Монлегюра, которая, после долгого и тщательного изучения, была хотя и неохотно, но принята к сведению.

Фраза относительного «всевозможного содействия» оказалась особенно уместна: мэр Навьи вовсе не желал неприятностей от столичных властей, потому счёл необходимым обеспечить гостям душевный приём и всевозможный комфорт при размещении.

Женевьев, равно как и остальные, понимала, что времени у них немного. Вечером она отослала с официальной почтой мэра письмо во френтийский гарнизон, извещающее капитана ле-Гашеля о прискорбном положении, в котором очутился его светлость граф Монлегюр. Было, впрочем, вероятно, что письмо уже опоздало – конвой, ставший свидетелем дерзкого похищения арестантов вместе с главой Малого Совета, наверняка поднял на ноги всю округу и успел основательно прочесать местность. Так или иначе, времени было очень мало, и принцесса не собиралась тратить его попусту. Оттого она вежливо отклонила предложение мэра отдохнуть и поужинать и тоном, который слишком хорошо знал Джонатан, тоном женщины, привыкшей повелевать, высказала желание тотчас осмотреть люксиевый источник.

Мэр явно всё ещё сомневался в полномочиях странных пришельцев, однако страх быть обвинённым в нарушении прямого приказа сверху возобладал над подозрительностью. Было десять часов вечера, когда Женевьев, Джонатан, Эстер и Клайв достигли северной оконечности островка, той, где почти сто лет назад смотритель маяка заметил странное золотое сияние.

Давно минули времена, когда люксий черпали буквально вёдрами. Нынче вокруг источника было воздвигнуто громадное здание, именовавшееся Люксиевой шахтой и выглядевшее как огромный полый столб, увитый внутри и снаружи десятком винтовых лестниц, смотровых площадок и добывающих платформ. К столбу были подведены шланги, по которым люксий откачивался насосами, затем сгружался в воздухонепроницаемые цистерны и отвозился в специальный закрытый порт. Наши герои в молчании и в некотором замешательстве оглядывали это громадное, неуклюжее и уродливое строение, более всего напоминавшее тюремную башню – так, словно кто-то решил заключить свет в клетку и нашёл способ это сделать. Мэр хотел сопровождать их, но принцесса заявила, что достаточно будет проводника, который покажет дорогу к открытой скважине, где виден сам люксиевый столб. Мэр пережил ещё одну, последнюю схватку подозрительности с боязнью опалы и в конце концов, махнув рукой, сдался (а про себя подумал, что недурно бы попросить у незваных гостей копию сопроводительной бумаги, просто на случай, если они вдруг окажутся диверсантами, шпионами или лазутчиками Гальтама).

Работник шахты, выделенный мэром в качестве сопровождающего, особой разговорчивостью не отличался. Оттого Женевьев спросила его сама:

– Почему это место называют шахтой? Ведь люксий добывают не в земле?

– Так-то оно так, – кивнул работник. – Только, видите ли, какое дело, сударыня: стеной его обнесли давно, ещё до революции, и столб тогда был повыше. А нынче он стал короче на добрых две дюжины футов. Так что сперва пришлось шланги пониже спускать, а потом и вовсе выводить дополнительные рукава для добычи с боковых сторон. Хотя всякому известно: тот люксий, что с боков, послабее будет. Надобно из самой серёдки брать, из сердцевины, как у нас говорят. Там совсем другое дело.