Чтение онлайн

Воеводой суздальским был поставлен Федор Плещеев, которого в городе прозвали "вором". Он был верным слугой Лжедмитрия II, и с тех пор Суздаль сделался главным местом сбора в здешнем крае литовцев, поляков и "русских воров". В 1609 году между прочими разорителями Московского государства пришел в Суздаль и удалой предводитель поляков пан Лисовский. Потерпев поражение под стенами Троице-Сергиевой лавры, ушел он от своего предводителя Яна Сапеги, и сначала поляки расположились в Свято-Покровском женском монастыре. Но, по преданию, в одну из ночей пану Лисовскому явилась во сне преподобная Соломония-София в иноческом одеянии, с горящей свечой и стала его жечь. И, проснувшись, польский воевода с ужасом отступил от святой обители…

Свой укрепленный лагерь поляки устроили на этот раз в Спасо-Евфимиевом монастыре. Отсюда они предпринимали походы на города, державшие сторону царя В.И. Шуйского, — Владимир, Ярославль, Шую и др. В Спасо-Евфимиевой обители отряды пана Лисовского держались до весны 1610 года, а когда уже совсем истощились его силы, польский воевода для дальнейшего грабительства отправился с атаманом Просовецким в Псков.

Но хотя суздальцы, присягнув Тушинскому вору, и получили от него похвальную грамоту, город и окрестности все равно подверглись такому жестокому разграблению, что и через двадцать лет следы перенесенных бедствии были еще весьма заметны [22] . В 1609 году воевода Федор Плещеев вынужден был жаловаться гетману Петру Сапеге на самоуправство польских панов: "Пахолики господине, литовские и казаки, стоечи в Суздале, воруют, дворовым и детям боярским и монастырям и посадским людям из Суздальского уезда разорение и насильство великое; женок и девок емлют, и села государевы, и дворянские, и детей боярских, и монастырские вотчины выграбили и пожгли". Однако никакие жалобы не помогали, и поляки продолжали бесчинствовать.

К счастью, "дружба" между поляками и суздальцами длилась недолго. Тяжкие налоги и та жестокость, с которой поляки выбивали их, возбудили негодование горожан, так что некоторые из них снова присягнули царю Василию Шуйскому. Но, окруженные литовцами и изменниками, они ничего не могли предпринять против поляков. Оставалось пока покориться своей участи и терпеть все притеснения грабителей.

Почти два года страдал Суздаль от буйства поляков, терпя тяжкое наказание за свою измену. Наверное, нет никаких причин оправдывать суздальцев, что изменили они по незнанию и сделали это принужденные силой. Были среди них, конечно, и такие, кто думал, что, принимая сторону Лжедмитрия II, они вступаются за правое дело и защищают отрасль рода Рюрикова. Однако многие видели в самозванце обманщика и изначально знали, что поступают против закона и совести, но из корыстных соображений шли на это.

Не имея основы в народной почве, государство Русское в Смутное время неминуемо должно было пасть. Но оно не рухнуло, потому что жив был русский народ, у которого был Бог. Всегда покорный, всегда терпеливый, народ забыл обиды московские и на развалинах скошенного, как трава, государства восстал в блеске и всеоружии Божией правды. На площади Нижнего Новгорода "излюбил" он "выборного от всея земли человека" — Кузьму Минина, "художеством говядаря", а для ратного устроения дел выбрал князя Дмитрия Михайловича Пожарского.

И встал народ с Кузьмой да с князем Дмитрием — "году не прошло, как от поляков, от Литвы и от русских воров" земля Русская была очищена, спасена вера православная и самобытность своя. За спасение свое государство заплатило Козьме Минину думским дворянством, а князю Дмитрию — думским чином.

В 1613 году на царство был избран Михаил Федорович Романов. Они стали служить новому царю, но на этом поприще особой славы не искали и вскоре сделались незаметными в длинном списке служилых людей московских.

Русь постепенно успокаивалась, однако во многих городах долго еще были видны следы страшного опустошения, долго люди русские с ужасом вспоминали о смуте. Суздаль оправлялся медленно, так как к прежним бедам прибавились еще набег крымских татар, грандиозный пожар 1644 года и страшная моровая язва, унесшая жизни более тысячи человек.

На одной из улочек Суздаля, рядом со Смоленской церковью, построенной жителями слободы Скучилиха, до сих пор сохранился неприметный на первый взгляд дом с простой тесовой крышей. Глядят на улицу-дорогу приземистые окна его, на которых стоят горшки с обыкновенными геранями и столетниками. И все же каким-то особым очарованием веет от этой белокаменной сводчатой постройки с просторной клетью внизу. Мужественная простота и строгость архитектурных линий этого "памятника архитектуры" создают гармоничную красоту — именно так строили на Руси в те далекие времена, а суздальские мастера были в том особенно искусны.

С тех пор минуло почти четыре века, и монастырская слободка Скучилиха превратилась за это время в центральную улицу города, но стоящий на ней белокаменный терем по-прежнему выглядит писаным красавцем. Писцовая книга города Суздаля свидетельствует, что на месте одного из городских домов в прежнее время находилось владение "монастырского портного Костьки, прозвище Добрынка Якимива" — отца суздальского священника Никиты, имя которого связано с историей русского раскола.

Был Никита Константинович Добрынин человеком незаурядным, самоучкой — таких называют "самородками". В 23 (или 24) года он был за редкие способности в чтении и пении поставлен попом Суздальского собора, и мог бы дослужиться до высоких церковных чинов, если бы не его настырность…

С вступлением на престол царя Алексея Михайловича у ревнителей истинной веры появилась надежда, ведь их идеи захватили и молодого царя. Царский духовник Стефан Внифатьев возглавил "Кружок ревнителей благочестия", который создали боголюбцы, называвшие себя "братия" (или "друзии"). Члены кружка хотели повысить нравственность и грамотность духовенства, упорядочить литургию, добивались исправления ошибок, которые вкрались в богослужебные книги по вине переписчиков; они обсуждали вопросы православной догматики, знакомились с полемической литературой против "латинства", которую издавали белорусские и украинские братства.

Однако члены "Кружка ревнителей благочестия" исправляли только мелкие описки и незначительные погрешности; крупные же ошибки, которые порой искажали смысл Священного Писания, они оставляли, так как считалось большим грехом изменять в молитвах целые выражения и слова, которые возносили к Богу их предки. В их числе был и суздальский священник Никита сын Добрынин, и в таких исправлениях с ними был согласен и патриарх Иосиф. Но вступивший после его смерти на патриарший престол Никон держался другого взгляда, поэтому члены "Кружка ревнителей благочестия" сильно заволновались, когда новый патриарх затеял "неладное". К чему вводить новшества, если Греческая церковь давно с Латинской соединилась, да и сама Греция под влияние турок попала? Это грекам у русских надо учиться, а не наоборот! И члены Кружка отказались повиноваться решению Собора 1654 года.

Так возникла оппозиция царю Алексею Михайловичу и патриарху Никону не только в Москве, но и в провинциальных российских городах. Движение это возглавили протопоп Аввакум и другие священники: они написали возражения по всем пунктам нововведений. Зачем русским людям греческие книги и греческие обряды? Свои лучше, по ним все святые на Руси молились и Богу угождали! Старина дедовская лучше, по ней предки наши не хуже других, а много лучше жили…

После подавления бунта в Соловецкой обители и гибели протопопа Аввакума движение раскола возглавил суздальский священник Никита Добрынин. В 1659 году он прибыл в Москву и подан на своего архиепископа Стефана донос, что тот уклоняется от православия. В челобитной, поданной Никитой Добрыниным, говорилось: "Служит церковные службы не по правилам, кровь христианскую проливает неповинно, всякого чина людей бьет палками, и от тех побоев многие поумирали".

Следствие не нашло вины архиепископа Стефана, и тот отрешил Никиту от священнического места, а грамоту об этом велел читать дьяку публично, чтобы другим неповадно было кляузничать. Никита изорвал грамоту, избил дьяка, проклял архиепископа и снова послал государю челобитную, в которой расписывал "преступления" архиепископа в мельчайших подробностях. На этот раз свидетели подтвердили многие показания Никиты, да и сам архиепископ Стефан, вызванный на собор 1660 года, сознался в некоторых прегрешениях. Тем не менее Собор не освободил Никиту от наложенного архиепископом наказания, и после этого тот не только не угомонился, но и продолжил свою деятельность.