Чтение онлайн

– Прошу, прошу, - ответил тот и добавил шутливо: - Санинструктор Клюева прибыла для выполнения оперативного задания: сварить манную кашу и накормить "запасного гвардейца", так?

– Так точно, товарищ гвардии полковник.

– Выполняйте. Кстати, для вас есть и еще одно поручение, Варвара Алексеевна. Придется вам взять на себя заботу об эвакуации нашего милого гостя. Будьте готовы завтра с утра выехать в Саратов. Вам ведь этот город знаком, вы, кажется, сами оттуда родом?

– Да, товарищ гвардии полковник. До войны я там жила, работала на заводе.

– Тем лучше. Следовательно, и людей знаете. Завтра утром в закрытом "газике" переправьте мальчика в Саратов и устройте его там получше: в ясли, детский дом или к добрым людям. Поступите по своему усмотрению, но, конечно, чтобы получше...

В тот вечер у Гасилова все буквально из рук валилось. Он постарался вернуться в землянку пораньше, чтобы напоследок хоть немного побыть с ребенком. Такую острую грусть он испытывал, такую нежность к этому малышу, точно и в самом деле это был родной его ребенок.

Заглянула и санинструктор Клюева, немного смущенная возложенным на нее поручением. Глаза у нее были виноватые, как будто она извинялась, что вмешивается в чужие дела, отнимает у Гасилова мальчонку.

Она стояла, прислонившись затылком к двери землянки, и молча наблюдала, как зампотех играет с повеселевшим малышом.

– Привык он к вам, - сказала она негромко.

Гасилов обернулся к ней, встал. Выпрямиться во весь рост он не мог, и оттого даже в позе его было что-то просительное.

– Варвара Алексеевна, - сказал он и откашлялся.
– А если я вас попрошу... Имени-то ведь нет у мальца. Ни отчества нет, ни фамилии, но ведь человеку-то тяжело оставаться без роду, без племени, без близких... Так вот я и хочу попросить: запишите его там на меня.

Глядя на него во все глаза, Клюева переспросила:

– На вашу фамилию записать?

– Да, пожалуйста. Жив буду - разыщу его непременно, возьму после войны к себе.

Гасилов произнес эти слова так решительно, что было совершенно ясно: решение возникло не случайно, оно созрело и утвердилось за минувшие дни.

– Юрьевич, значит, - сказала Клюева.
– Хорошо, Юрий Петрович, я все сделаю, найдете вы своего малыша, только вот имени-то у него нет.

– В самом деле!
– воскликнул Гасилов.
– Как же мы об этом не подумали? Ничего, до вашего отъезда выберем ему подходящее имя. Не так сразу, но выберем.

Клюева ушла, бесшумно притворив за собой тяжелую дверь.

В уголке землянки дремал разморенный теплом Васьков, Филиппыч ушел опять собирать ветки да щепки, хотя печурка была жарко натоплена, слегка дребезжала раскаленная заслонка. На земляной пол, застеленный рогожей, падали желто-красные отблески огня. Над печкой на веревке сушились портянки, белели пеленки, выстиранные старательным Филиппычем. Ребенок спал.

Гасилов стоял над ним, не в силах отойти, улечься и отдохнуть. Та же пронзительная нежность, острая, рвущая сердце боль овладели им в эти минуты при мысли, что он не смеет пока что позаботиться о малыше, которого так неожиданно подарила ему судьба.

Малютка пошевелился, поморщился и громко чихнул. Открыл глаза, уставился на Гасилова, и крохотное личико засветилось вдруг таким восторгом, что Гасилов лишь крякнул.

– Эх ты, - пробормотал он, как бы припоминая и не находя слова, какие искал.
– Эх ты... сынок!

Повторил громче:

– Сынок... Что же это мы про имя не подумали? Конечно, был бы ты девчонкой, назвали бы тебя гвардейцы Катюшей. Это уж точно. И стала бы девочка Катя дочерью нашего полка гвардейских минометов, они ведь тоже, минометы, зовутся "катюшами"... Но ты - мальчуган. Однако было же у тебя имя? Какое?.. Может, ты - Петя, а? Морщишься. Значит, не Петя. Может, Коля, Павлик?

Малыш издал тихий возглас и беззвучно захохотал, пуская пузыри.

– Ого!
– удивился Гасилов.
– Понравилось? Павка... Павел... Павлик. Неужели это и правда твое имя? Значит, будешь Павлом Юрьевичем Гасиловым, согласен? Ага, улыбнулся! В таком случае позволь пожать твою мощную лапу.
– И Юрий Петрович нежно поцеловал теплую сморщенную ладошку.
– Пошли дальше. Год рождения... По всему видно - родился ты в нынешнем, сорок втором тяжелом году, а вот в какой день - этого никогда не узнаем ни ты, ни я. Хотя, по-моему, родился ты вторично в тот самый день, когда писком своим дал мне понять, что уцелел после взрыва. Но лучше давай-ка я запишу тебе, Павлуша, свой день рождения. Отвоюемся, прогоним врага, и потом всю жизнь будет у нас этот праздник общим! Да, еще вопрос: кто же ты, Павлик, по национальности? Скуластенький. Может быть, башкир или татарчонок, а может, и русский... Впрочем, не все ли равно? Теперь ты - мой сынок!..

В девятом часу вечера опять пришла в землянку санинструктор Клюева вместе с Филиппычем. Они принесли вещи и продукты, выданные по распоряжению командира полка для эвакуации в тыл "запасного гвардейца", Павла Юрьевича Гасилова. Это имя уже полностью стояло на записке, по которой были выданы и вещи, и продукты. Пожалуй, безымянный малыш получил еще один день рождения!

Отъезд был назначен на восемь утра. Клюева, будто невзначай, раза два-три сказала: "ваш малыш", "ваш сынок" - и видела, как теплеют при этих словах мрачноватые глаза Гасилова. Только что она услышала от командира полка: Гасилов считает семью свою погибшей. Мать, жену и новорожденного малыша. Из Средней Азии, где ему довелось работать накануне войны, Гасилов отправил молодую жену в Белоруссию, к своей матери. Сын родился без него, в небольшом пограничном городке. И сразу же по этим местам прокатилась огненная волна взрывов, пожаров, полились кровавые реки. Где ж тут было уцелеть двум женщинам с крохотным ребенком на руках?

О своем горе Гасилов не говорил ни с кем - не мог. Скупо и кратко поведал лишь командиру полка, давнему своему товарищу, которого не без труда отыскал на фронтовых дорогах.

– Будьте осторожны, сберегите ему второго сына, - напутствовал командир полка санинструктора Клюеву.
– Если, на счастье, отыщет он после войны свою семью, пусть растут рядом двое мальчишек.

– Есть сберечь ребенка, - уверенно ответила Клюева.

Гасилову она сказала проще:

– Вы, Юрий Петрович, за сынка не тревожьтесь: отдам его только в добрые руки, и станет он ждать вас до конца войны.

– Спасибо, Варвара... Варя, дорогая, - взволнованно произнес Гасилов.

Мог ли предположить он после этого разговора, когда на несколько часов попрощался с Клюевой и растянулся на койке рядом со своим Павликом, мог ли он предположить, что надвигающаяся фронтовая ночь круто изменит ход событий?

В эту последнюю ночь, всего за несколько часов до намеченной эвакуации ребенка, произошло то, чего с таким нетерпением ожидали все в полку, в том числе и Гасилов: из штаба фронта прибыл боевой приказ о немедленном выступлении.

Еще не рассвело, а гвардейское хозяйство уже полностью было на колесах.

Так вот само собой получилось, что Павлик Гасилов, известный всему полку под кличкой "запасной гвардеец", не был в то утро эвакуирован и вместо Саратова оказался еще ближе к войне, почти у самых огневых позиций, занятых полком гвардейских минометов.

ДЕРЖИСЬ, ГАСИЛОВ!

Получив приказ о наступлении, командир полка тотчас вызвал к себе начальника штаба и Гасилова.

– Поздравляю, товарищи, - сказал он.
– Командование фронта направило в наш полк новое реактивное оружие. Сегодня же мы получим усовершенствованный миномет и сегодня же испробуем его в бою. Это большая честь!
– И командир протянул Гасилову секретные чертежи, с которыми следовало немедленно ознакомиться.