Чтение онлайн

Сталкер замолчал. Товарищи видели, как его губы задрожали, а глаза блеснули, часто моргая. Он вытер слегка подрагивающим, засаленным рукавом тёмной, серо-зелёной сталкерской куртки, намокший, небритый подбородок с тёмной щетиной, посмотрел в огонь, и продолжил речь бабушки:

«Голос этот вироде пропадает на какой-то время. А потом снова начинается, ещё сильнее и громче…»

– Это было за три дня до того, как я пащёл добрый вольцем в АПЛ. Мы жили в одном бальщом домэ – родители на первом этаж, бабущка с ниме, в комнате по соседству. Я с нывестой – на чердаке. Как он там называеца… – Кадим задумался, долго и медленно почёсывал свою жёсткую, чёрную, выступающую с лица на сантиметр, щетину.

– О, мансрадаю она завётся! – вспомнил и радостно провозгласил сталкер негромко, но так, что все отчётливо услышали.

– Какая ещё мансрада? Мансарда это, – засмеялся парень, схватил своего сиамского кота двумя руками. Да, котяра? Мансарда-котарда, ух, тяжёлый ты какой, зараза! – кряхтя, но довольно произнёс крепкий молодой парень с короткими тёмными волосами и карими глазами, одетый, как и другие в тёмную экипировку серо-зелёного цвета, кое-как поднял здоровенное животное и посадил на ноги. Сидя на коленях, двумордый кот стал ему вровень по росту и смотрел на сталкера четырьмя широченными голубыми глазами, в которых отражалось жёлтое пламя костра, сизый дым, чернильное ночное небо и звёзды, что слегка подрагивали и блестели в его хрусталике белыми кляксами. Даниил гладил двухголовое животное, почёсывая то за одним, то за другим тёмным ушком. Кот начал довольно мурчать, зажмурил глаза на чёрно-коричневой мордашке. До сталкеров доносилось лишь: «Фыррррь, фырррь, фырррь…»

– Мансарда вах, мансрарда нах… Дарагой, вообще здесь разница какой? Все и так высё поняли. Сидишь, умничаищь тут… Как шли – все есть хотели, пить хотели… Пришли, устроились, сидим, тепло, мутант и мухэ нэ кусает, харащо… И что, сразу есть перехотелос? Пока ты на пинке своём сидишь и кота наяриваищь, я твой банку консервов наверну, раз неголодный такой. Тэбе силы не нужны – мнэ нужны, иначе как нам от всэй этой нечисти защищаться?

Так вот, я нэ договорил. Та ночь, был тихий такой… Ветер, собаки, кощкэ, все животный в общем молчали. Даже насекомый в травке не трещал. Тишина такой был, мне подумалось, что пересдохли высе, совсем. Страшно мнэ стало. Моя красавица Амалия, любоф всей мой жызне, с аккуратным острым носиком, угольными глазками, ростом мнэ по плещо, длинными роскошными волосами до поясницы, цветом лоснящийся вороний пёрыщко, лежала, спала рядышком… – Кадим перешёл почти на шёпот. Было видно, что-то произошедшее с ним тогда, оставило на нём свой отпечаток.

Сталкеры сидели вокруг костра на притараненных с окраины просеки кусках поваленных и сломанных деревьев. Притихли, даже перестали есть – отложили консервные банки с ложками на землю, но поближе к костру, внимательно и с неподдельным интересом слушали своего товарища.

– В общем, лежит она ко мнэ лицом, на боку, глаза закрытэ, дыханий ровный, медленный, спит спокойно. Дотрагиваюс рукой до плеча, нежна так, потихонькэ, чтоб не напугац, и шепчу Амалии, на своём родном языке: «Дорогая, свет моих очей, прости, что бужу, беспокою… Я чувствую, что-то происходит. Возможно, тебе покажется это странным, но…»

– В этот момэнт она мэ-ээдленно потянулас, пробуждаясь ото сна, приоткрыла глаза и пасматрела на меня сонными очами. Я продолжил: «Ты себя нормально чувствуешь, всё хорошо? Слышишь ли ты что-нибудь в округе? А то какая-то непонятная, вязкая, густая тишина…» И тут я понымаю, щито она говорит мои слова, отзеркаливат меня, мою рэчь, каждый мой слово… Я не слышу себя. Я пытаюс снова сказать, но она… Она говорыт моей рэчью, моим голосом. И смотрит на менэ так, словно буравид насквоз твёрдым ледяным сверлом. У менэ в затылке закололи лдынки, вах-хх! – Кадим расчувствовался, и говорил очень громко.

– Пытаюс что-то праизнэсти, открываю рот, как она тут же говорыт мне то, щито я хотел ей сказат, абсолютно синхронно. Из-за этого я начинаю чувствоват себя нэмой рыбой, непонимание происходящего нагоняет жюткий страх и холодный жгучий пот. Я вскочил как ошпаренный, щито-то бистро говорил, потом кричал, но не слышал себя, а Амалия, лучик моей души… Медленно следуэт за мной, и гаварит мои слова моим же голосом, сыловно шайтан поселился в ней, завладел её телом и разумом, и украл мой голос! С чердака этого масрадного, по маленкий крутой лестнице, бистро спускалса вниз. Внизу, в нашей зальный комната, гдэ спят на диване дэда и мама, моя бэбиа стоит у окна, смотрит на улицу. Я не захотэл будит родных, тем более, щито делает моя бабуль-джан у окна в ночи середине? Немного отдышавшись, подхожу к нэй, а она реска оборачивается, глаза закатаны, и неестественным низким голосом говорит: «Небеса скоро разверзнутся, и придёт в мир зло и ужас, который даже Зона не видала. Твари, словно создания ада прорвутся в этот мир, мёртвые поднимутся… Сталкер, что один из вас, станет как они, но будет против них. Будет сражаться вместе с вами. Не утратит человечность, но будет терять своё время. Его ресурс… ограничен. Враг ваш – богохульник в чёрном, с перевёрнутым крестом…»

– После чего так резко светлеть начало, будто вклющили резкий перемотка… Помню, как бэбиа падает, ослепительная вспышка… Очнулся на полу, рядом с ней, но она… Её забрал Всевышний. В этот же день, приехал Карпов, вербовать в свой АПЛ. В моей голове, был полный пустота, мною ничто нэ двигало. Я просто согласился. Моя родная кровь не хотэли по началу отпускать, но я понимал, что так надо. И только позже, спустя месяцы, я вспомнил слова бэбиа о том, что грядёт что-то плохое.

– А как же Амалия? Что с ней произошло? – спросил вечно ёрзающий и шмыгающий Олег. Его юркие небольшие глазёнки пристально вцепились и не отпускали собеседника.

– Амалия… – Кадим задумался, – Амалия сказала, щито я проснулся посреди ночной времени, что-то бормотал на слух невнятный, она снащала не поняла, щито происходит, позже вообще перепугливой стала, начала разговаривать со мной, пыталась вернуть мнэ разум и спокойствие. Но, с её слов я только сильнее перепуганный стал, вскочил, побежал вниз, чуть не упал, подвернул ногу… А когда она спустилась вниз, то увидела мой лежащий тело и бабуль-джан, рядышком…

– Нда-а, ну и дела, охренеть… Тебе и в центр Зоны ходить не надо, «зоновская» аномальщина и рядом не стояла, – под огромным впечатлением проговорил Иван, командир отряда, и продолжил, – а родители что? Ну, они же это, внизу спали? Ничего не слышали, не видели? Вспышку там, или что бабушка говорила?

– Да-а пф-ф… – Кадим замялся, поглаживал свой чёрный затылок, пытался вспомнить. – Как они позжэ сказали, они нищего не слышали, как и я. Вообще ничего. Спали, пока Амалия вниз не прэбежала, и нэ разбудила их. Я не стал им рассказыват ничего о свой виденье этой непонятной ситуации. Но щито-то тут явно не так, раз они, как я, тоже ничего не слышали… Может быть, в свет очей моих и правда, какой шайтан вселился, – на последней фразе Кадим погрустнел, задумался и ушёл в себя.

– Я даже не знаю, что и сказать… просто охренеть, – немного растерялся Даниил, дослушав историю Кадима до конца. Он хотел хоть чем-то поддержать или утешить товарища-сталкера, но не знал как, на ум ничего не приходило. На какое-то время все притихли, подняли с земли стоящие у костра свои горячие консервные банки, в которых начала вкусно парить и скворчать, чуть не выпрыгивая на мелкую пожухлую траву, каша с добротными кусками вкусного мяса. Тишке все скинулись по ложке из своих банок, положив на пожелтевший кусок газетного листа. По количеству получилось прилично. Он спрыгнул с колен Даньки, тот облегчённо вздохнул и произнёс:

– Ну и пудовая ты зверюга, сиамский напарник. – Кот обернулся, недоумённо посмотрел на него и уркнул. Уселся возле своей импровизированной тарелки из пожелтевшей газеты, несколько секунд нюхал, определяя, что это ему такого положили.

Все молча жевали и смотрели в огонь. Каждый думал о своём.

Он исчез. Перестал существовать. Так думали о нём в обычном мире. Незадолго до своей смерти, он пережил множество различных событий за достаточно короткий промежуток времени, который ему был отведён с момента начала Великой Миссии – так он про себя называл это дело. Прошёл путь, от обретения новой семьи, до появления особой, благородной цели, в его, по большому счёту, бессмысленной жизни. Он и его товарищи, сами того не подозревая, были одними из тех, кто должен очистить этот мир, Зону, от могущественного зла. Не дать этой заразе распространиться дальше, где живут обыкновенные, мирные люди. Но по началу, его терзали сильные сомнения, злость, страх, и даже трусость. Сталкер очень долго злился на себя самого, проклиная и виня за то, что согласился в тот день, настолько он был трусливым и неуверенным в себе. Но, к сожалению, ничего не мог с этим поделать. Возможно, многим будет знакомо это чувство. Человек может быть физически сильным, с впечатляющей рельефной мускулатурой по всему телу, огромными бицепсами и выпирающим прессом. Но внутри, за железобетонными кубиками, его «я» настолько истончено, что оно может рассыпаться в любую секунду. И как не качай своё тело, сильнее не станешь, когда всё держится на хрупкой соломинке внутри тебя. А может, там даже не соломинка, а полупрозрачная вуаль, которая с каждым мгновением всё сильнее истончается. Что же будет, когда она испарится? Кто-то может сломаться окончательно, наложить на себя руки, покончить с собой. Кому-то же наоборот, это послужит сигналом что-то изменить в своей жизни, стать сильнее, умнее, мудрее и преодолеть вставшие на пути препятствия и больше ничего не бояться. Духовно переродиться заново, обрести веру во что-то очень для себя значимое, а с ней – силу. Этот сталкер не был каким-то особенно сильным, или мускулистым на вид, совсем не выглядел устрашающе. И вряд ли его, безоружного, хоть кто-то боялся. Но когда он обрёл новую семью и облачился в специальную форменную одежду, все стали смотреть на него по-другому, как свои местные, так и в глазах сталкеров выглядел способным на большее, ведь он не отступил. Почему не отступил? Может быть, он настолько труслив и неуверен в себе, что не смог спасовать? Или же где-то внутри него, глубоко-глубоко, посеяно, но ещё не взошло зерно смелости? Никто кроме него не мог знать ответа на этот вопрос. Да и он сам тоже не знал, но чувствовал, что так суждено, так должно быть. А что будет и чем всё закончится – не ему решать. Тем более, что для него, как для обычного человека, всё уже давно было кончено. И теперь, он не помнит себя, как и всего того, что было раньше.

Он даже не ощущал себя, но смотрел… просто, смотрел по сторонам, хотя ни тела, ни глаз у него не было. Он смотрел на Стеклянный мир. Трава вроде бы зелёная, но, если присмотреться – просвечивается насквозь и состоит из какого-то непонятного прозрачного материала, похожего на стекло. Долго не мог понять, что же она ему напоминает… медуз! Прозрачных медуз, которые по ощущениям как студни небольших размеров. Вот только откуда он мог знать, что такое медуза, на что она похожа, а тем более помнить ощущения? Он и сам этого не понимал, но знал какого это и эти слова. А трава, как и прозрачные медузы, колыхалась полупрозрачными листьями и стебельками, пыталась оторваться от земли, плыть, как морской, склизкий и мягкий организм. Но всё было безуспешно – не пускали корни. Такие же прозрачные, уходили вглубь мутноватой стеклянной земли. При этом трава не была твёрдой, а гибкой и мягкой как пластилин. Он видел, как она сминается, пригибаясь к земле и ударяясь о прозрачную поверхность и камни. Не имея тела и ничего не ощущая, он не мог понять, подтвердить или опровергнуть, есть ли ветер и какая она, – трава, – на ощупь. Из более живых с виду растений, которые не были прозрачными, по краю стеблей и листьев росло нечто прозрачное, также похожее на стекло, словно намёрз лёд. Сама поверхность, земля, была слегка глянцевой, поблёскивала от невидимого источника света, и выглядела твёрдой, полупрозрачной, зелёно-коричневой, чем-то напоминающая замёрзший мутный омут. Но холода здесь не было. Он не видел ничего и никого, и не известно, сколько он перемещался, двигался, летел или телепортировался – не видел своё тело, не было следов. Вокруг – всё совершенно одинаковое, не было ничего, никакого приметного ориентира, на чём можно было б сфокусироваться.

Конец ознакомительного фрагмента.