Чтение онлайн

— Ни в коем случае! — возражал директор. — Вы мои гости.

Была как раз та стадия, когда незнакомые люди обнимаются и обмениваются адресами, приглашая друг друга в гости.

Авдей и Николай вышли из кафе «Горные вершины», обнявшись и поддерживая друг друга. Настроение улучшилось.

— А с директором… ничего делать не надо… ни-че-го! — увещевал Авдей Николая.

— А я и не буду…

— Правильно… психологически… он знает о том, что мы знаем, и будет мучиться тем, что его заложат… и сейчас же прикроет свою деятельность… бросит мошенничать, а? Как ты думаешь?

— Думаю, ты прав…

— Мы заплатили?

— За вино заплатили… А за его угощение нет…

— Зря…

— Так не принимал же…

— Ну и черт с ним…

— Пусть думает…

— А мы?

— Что мы? — спросил Николай.

— Что мы Глаше скажем?

— Что нас закрыли…

— Так она и поверит! Не знаешь женской логики… Ты когда последний раз развелся, Коля?

— Пять лет тому…

— О! Значит, уже забыл прелести семейной жизни! Не мешает освежить в памяти, вот увидишь!

— Брось! Глашка баба ничего, с понятием!

— Где ты видел жену с понятием? — спросил Авдей.

— Нет, не говори, бывают…

— Это чужие жены всегда с понятием, а собственные — никогда!

Так они, поддерживая друг друга, вошли под своды Дома творчества. Было восемь часов утра.

Сторожа на проходной не удивил факт появления знакомых отдыхающих в столь раннее время на территории курорта. Его удивило другое — где могли знакомые в такую рань надраться, когда все заведения функционируют только с одиннадцати? Это наталкивало его на другую мысль — о неизвестных и, главное, неиспользованных возможностях, что для старожила само по себе очень обидно.

— С добрым утром, соколики! — приветствовал он их, но отдыхающие ему только кивнули.

— Надо придумать какую-нибудь… легенду… — предложил Авдей. Чем ближе он подходил к коттеджу, тем больше волновался. Но никаких светлых идей почему-то под рукой не оказывалось.

— Явились — не запылились, — встретила их Глафира. — А я волнуйся и всю ночь не спи. На старое потянуло?

— Ну, что ты, что ты, Глаша! — пытался успокоить ее Николай. — Ничего такого не было.

— Чего такого, а? — ехидно прищурила Глафира глаза. — Проболтались? Кто она?

— Какая она? Глаша, неудобно, — пытался урезонить ее Авдей и подмигивал в сторону Николая, нельзя, мол, при посторонних выяснять отношения, давай, мол, как-нибудь потом.

— Ну?

— Чего ну? — мямлил Авдей. — Нас это… закрыли… в кафе…

— Закрыли? В кафе? Ну вот, я так и знала — пообщался тут две недели с писателями и сам начал сочинять. Постыдился бы товарища! Нет чтобы признаться… так ведь лучше сочинять будет черт-те чего! Кто тебе поверит?! Кто из нормальных жен тебе поверит? Закрыли, видите ли, его бедненького…

— Не шуми, Глаша, не шуми…

— В каком кафе?

— В «Горных вершинах»…

— Так. Теперь понятно. Знаю, кто закрыл! Официантка Клава!

— Ну, — махнул рукой Авдей, — Клава.

Он опустился в шезлонг, отвернулся от жены и вздохнул.

— Конечно… Она и напоить в такую рань может… — Глафира заплакала. — Так и сказал бы сразу… чего скрывать…

Она вытирала слезы и шмыгала носом. Николай растерянно молчал. Потом тоже опустился в шезлонг. Глафира стояла и печально смотрела на них.

— Ты же блондинками раньше интересовался… — всхлипнула она, — тоненькими… а она брюнетка… полная…

— Ну и что же? Если брюнетка к тебе с душой… тоже хорошо, — защищался Авдей.

— Я ей скажу, что ты дома не ночуешь, — плакала Глафира.

— Она знает, — парировал Авдей. Постепенно к нему возвращалось хорошее настроение.

— Хоть бы вы, Коля, на него повлияли… Там, на Чукотке, домой к утру возвращается, с друзьями как бы в шахматы играет… Знаю я эти шахматы! Те, значит, бабы, что на стороне, — королевы, а мы, которые дома, — пешки? Так понимать ихние шахматы?

— Да бросьте вы, Глаша. Все-то вы придумываете. Он действительно задерживается из-за шахмат. Он же кэмэ…

— Что?

— Кэмэ — кандидат в мастера…

— Кэмэ! — вскричала она… — Кэмэ… Кобелирующий мужик — вот что такое ваше кэмэ!

— Не надо напраслины, — сказал Николай. И тихо Авдею: — Мне понятно, почему иногда люди разводятся… Когда у одного из них нет чувства юмора…

— Мне слезы, а ему юмор! О ребенке бы подумал… лучше б я раньше ушла… лучше б за молодого вышла… сколько у меня предложений было!

— Молчать! Хватит! — сделав вдруг круглые глаза, заорал Николай. Авдей, раскрыв рот, испуганно Смотрел на друга. Глафира шарахнулась. — И не возникать больше! Не позволю разрушать советскую семью! Не был он у Клавы! Не видел даже ее! Закрыли нас, понимаешь! Закрыли! Справку могу принести! Ну? Тащить справку?!

Глафира присела и во все глаза смотрела на Николая. Он почувствовал, что немного переборщил:

— Вот… извини. Ты такая молодая и красивая, а делаешь глупости.

Глафира простодушно приняла комплимент и не успела догадаться, с чего бы это…

— Вот деньги, — Николай протянул ей две красненьких. — Иди в «Горные вершины». Тебе отпустят сразу и до одиннадцати. Скажи — бутылку коньяку. Скажи — я жена профессора, которого вы вчера закрыли. Только иди прямо к директору. Тебе, молодой и красивой, да еще жене профессора, сразу дадут. А нам надо подлечиться. От всех этих событий голова болит. Ты уж помоги, Глашенька, а? Будь человеком…

Лицо ее просветлело. Куда-то пропали слезы. Она улыбнулась, встала, взяла сумку, деньги и ушла.

— Спасибо, — тихо сказал Авдей. — Как это мы выпутались?

— Эх… — вздохнул Николай. — Давно я не был при семейном скандале, отвык даже. А сейчас хорошо так на душе… как будто с бывшей женой поговорил… прямо потеплело.

До обеда они отсыпались, а проспав обед, с легким сердцем пошли на пляж. Граница писательского пляжа обозначена двумя решетками, в начале и в конце, сам пляж невелик — не будет и ста метров.

Никто не купался, вода была холодной, но солнце еще грело — последние теплые лучи в конце сезона. Немного людей было на пляже — только те, кто недавно приехали и пытались загореть.