Чтение онлайн

Правда, хорошая родословная не уберегла женщину от бесплодия. Мытник молча переживал это несчастье, ни разу не упрекнув жену. Впрочем, понимая свою вину, она никогда не давала повода для недовольства: почтительно обращалась к мужу, знала свое место и никогда ни на что не жаловалась, даже сейчас, зная о его связи с рабыней, не скандалит и не упрекает его.

После смерти отца мытнику много богатства досталось, и сам он не сидел сложа руки, а добросовестно его приумножал. Но для чего?! Двадцать лет прожил с женой, навязанной родителями. На чужих женщин глаз поднять не смел, иудейские законы, привитые с детства, почитал.

А вот рабыня-язычница всю душу перевернула. Не знает мытник, любовь ли к нему пришла так поздно или еще что, но всякий раз, подумав о том, что Белава может покинуть его, он страдал.

Нет, выход из этого положения он видел только один – брак. И Белава должна подчиниться его твердому решению.

– Вот что, Белава, – мытник посмотрел на женщину, наконец решившись на ответственный разговор: если он еще промедлит, его ребенок родится рабом, – я окончательно решил жениться на тебе.

Белава резко поднялась с постели.

– Но ведь ты говорил, что не можешь иметь вторую жену.

– Я развожусь. Она бесплодна, а по еврейским обычаям и за меньшую провинность жен прогоняют. Я ее жалел да и память родителей своих не хотел беспокоить. Теперь все изменилось. Ребенок должен родиться в законном браке. А вдруг я умру? Кому мое богатство достанется? Жена прав на наследство не имеет, у меня родных нет никого. Растащат добро многочисленные родственнички жены. Заккай вон, например, давно мечтает о богатстве.

Мытник встал с постели, накинул халат, надел на голову кипу. Белава смотрела, как он одевался, и думала о своем будущем. В глубине души она всегда надеялась на доброту мытника, которая заставила бы его подарить ей свободу. Тогда Белава отправилась бы искать любимого. Она все еще помнила Веселина, как ни старалась забыть, но мысли о нем так плотно засели в голове, что она уже и не знала, как избавиться от них. Ведь понимала, что Веселин потерян для нее навсегда, что только чудо могло вновь соединить их, а в чудеса что-то в последнее время мало верилось. Любовь к Веселину была какой-то болезнью – навязчивой, ненужной, изводящей душу и сердце. Но Белава не ведала зелья, чтобы избавиться от нее.

Белаве нужна была свобода, тогда она села бы на первую же ладью, следующую в Киев, и уплыла бы к любимому.

Замужество, разумеется, тоже свобода, но – для рабыни. А нужна ли ей как женщине такая свобода? Правда, быть женой нелюбимого человека – не самое худшее, что может предложить жизнь. Придется смириться и на этот раз.

Мытник оделся, подошел к Белаве, сидевшей на постели. В ее глазах он не увидел радости. Это покоробило его. Белава должна усвоить, что все, что он предпринимает, делается ради ребенка, а не из-за любви к ней. Мытник не хотел, чтобы женщина воспользовалась его слабостью и стала вертеть им по своему усмотрению.

Он откашлялся и произнес:

– Я не хочу, чтобы дитя рабом родилось. Не хочу, чтобы род мой исчез бесследно. Ты – мать моего ребенка, поэтому должна стать моей женой.

– Заккай, я развожусь с твоей тетей, – сообщил мытник по дороге на рынок, – и женюсь на Белаве. Знаю, тебе неприятно это слышать, но иного выбора нет: ребенок должен родиться в законном браке. Плохо, что Белава – язычница и раввин не возьмется за обучение ребенка. Но ничего, мои деньги откроют ему все дороги.

Мытник смотрел перед собой и не видел лица своего управляющего. Заккай едва не упал, услышав его слова. Ведьма! Далеко же она протянула свои руки. А ведь и он, дурак, готов был поддаться чарам, да хозяин вовремя вмешался. Вон как мытника проняло, разводиться вздумал.

А ведь неизвестно, чье дитя Белава носит? Заккай тоже считать умеет! Его так и подмывало открыть хозяину тщательно скрываемую тайну. Хотелось бы посмотреть, как вся спесь слетит с него, такого важного, непробиваемого.

До сегодняшнего дня Заккай надеялся, что Белава надоест хозяину и тогда он вновь завладеет ею без помех. Он никогда не забывал прелесть гладкого белого тела и томную негу страсти, отличавшую Белаву от других женщин, которых он знал. Возможно даже, что Заккай попросил бы мытника продать ее ему. Да, просчитался он. Ишь куда она замахнулась – место его родной тетки занять пожелала. Ведьма, что и говорить, сам он не сомневался в этом никогда.

Заккай не заметил, как отстал от мытника, и теперь брел позади, мучительно решая, как поступить. Ему было жалко тетку – ей грозило унижение. Он не хотел лишаться Белавы как женщины, не хотел подчиняться ей как хозяйке. Заккай знал, что судьба его и Белавы всецело зависела от него самого: стоит намекнуть мытнику на давнюю связь с ней – и страшно подумать, что тут начнется.

А вдруг ребенок действительно от мытника? Имеет ли Заккай право подвергать чужое дитя нищете и прозябанию? Разве его собственное детство – не пример того, как злые люди, не задумываясь, могут калечить душу ребенка, не говоря уже о его здоровье.

В глубоком раздумье тащился Заккай за мытником, решая вопрос: говорить или нет? Разве ведал он, год назад подхватывая Белаву на невольничьем рынке на руки, сколько сумятицы она внесет в спокойный уклад жизни в хозяйском доме?

Весна пришла в буртасское селение поздно. Недвига уже забыла, что бывают такие холодные лютые зимы, и еле пережила эту: морозную, темную, снежную. Но и весна с веселыми ручьями, звонкой капелью, теплым солнышком радости не прибавила. Жизнь Недвиги не улучшилась, казалась сумрачной и унылой, как сама осень.

Над селением, большим и богатым, скрытым от чужих глаз березовым лесом, печально и протяжно курлыкая, пролетели журавли, возвращаясь из далеких теплых земель в родную сторонушку. Недвига, оторвавшись от вскапывания земли, проводила журавлиную стаю тоскливым взглядом. Как бы ей хотелось иметь крылья, взлететь ввысь – и только ее и видели! Даже махать рукой на прощанье не стала бы – так ей опротивело здесь.

Правда, соплеменникам надо отдать должное: в селении ее приняли хорошо. Особенно ласково к ней относилась жена Узяпа, помогая освоиться на новом месте. Она часто приносила продукты, подарила Недвиге рубахи и теплую одежду и вообще старалась быть подругой.

Сразу после свадьбы Недвига впряглась в работу. Ее день начинался на рассвете, а заканчивался после заката. Племя занималось пчеловодством, охотой и разведением скота. Землепашество не стояло здесь на первом месте, поэтому урожая хватало лишь на праздничные лепешки и на семена, но и на огороде дел хватало.

Привыкнув к работе еще в северянской веси, Недвига не тяготилась трудом, а вот семейная жизнь явно не удалась.

Муж оказался не добреньким безобидным старичком, как она почему-то себе представляла, а мужчиной в расцвете лет, озлобленным из-за своей слепоты на весь белый свет. Лачуга, в которой они жили, была самой ветхой в селении. Их одежда – самая нищенская. Еда – самая скудная.

Очень скоро Недвига поняла, что вовсе не из-за увечья и бедности не хотели девицы выходить за Слепого замуж, а из-за его несносного нрава. Недвига приносила продукты от соседей, работая на них не разгибая спины весь день, но за это вместо благодарности почти каждый день получала тумаки. Муж всегда был чем-нибудь недоволен. Часто, озверев, хватал, не разбирая, все, что попадало под руку, и колошматил этим Недвигу: вожжами, плетью, метлой, палкой. Он мог бы изуродовать ее, но, пользуясь его слепотой, она уворачивалась от большинства ударов, и все же иногда ей здорово попадало.