Чтение онлайн

– Наконец-то! Где ж это вы пропадали, капитан? Только - чур не оправдыватся!

Совесть моя была так чиста, что вначале к даже не понял, о чем речь.

– Танечка, в чем, собственно, вы меня заподозрили?

– Ах, какая невинность! Не притворяйтесь, капитан, я видела вашу хверцу, она достаточно красноречива. Теперь ясно, как вы проводите время в своих путешествиях. Хверца вас выдала с головой!

Она расхохоталась, а я пока что взглянул через открытую дверь в спальню. Постельное белье мне сменили, на подушке была новая белоснежная наволочка.

Понятно. Девочке явно польстило, что на хверце старого космического волка (да еще донжуана, как она, видимо, предполагает) оказался ее портрет, к тому же - такой привлекательный. Отсюда - и кокетливая хитринка, появившаяся в ее голосе.

– Я заезжала к вам с подругой, хотела пригласить вас прогуляться вместе по реке. Мы хохотали, как сумасшедшие, когда рассматривали вашу хверцу. Вы просто прирожденный хверцатель!

Пытаясь попасть в тон, я сказал:

– Танечка, сердца сливянок оказались такими твердокаменными, что я решил улететь. Я позвонил вам, чтобы попрощаться.

– Может, наоборот? Может, вы разбили уже столько сердец, что торопитесь спастись бегством?.. Погодите, капитан, вы действительно собрались улетать? Так скоро?

– Да.

– Не надо. Не торопитесь. К тому же сегодня это вообще невозможно. Я, правда, не дежурю сегодня, но знаю, что в космос сейчас не выпускают. Какой-то поток астероидов, что ли. Ложитесь-ка лучше спать, капитан, а завтра вы мне расскажете, что вам здесь так не понравилось. Обещаете?

– Хорошо, Таня.

– Смотрите же! Вы еще должны объяснить мне, в какую компанию я попала на вашей хверце. А пока - спокойной ночи! Не забудьте принять сновидин-хверцан.

"Ох, определенно хитрит мой бесхитростный помнач!
– подумал я, кладя телефонную трубку.
– Ну и пусть хитрит, ладно". После скрипучих периодов академика Брауна милая болтовня Танюши подействовала на меня, словно живительный бальзам.

Проглотив две таблетки, я сладко заснул, а наутро, едва проснувшись, выхватил из-под головы подушку. Хверца была еще забавнее вчерашней! Я входил во вкус этой игры.

Герои моего сна оставались почти что те же. Только Крысю Пшибыловскую сменила Катарина Лачинская, а Ежи Марковского академик Браун, вернее засушенный кузнечик с лицом Брауна. Хоть и засушенный, он резво скакал по всей наволочке - в пяти или шести местах попадалось его изображение. У Катарины на плече сидел ее любимец - сиамский кот Кузька. Что же касается сестер Броневских, то я понял, что это вовсе не они. Та из них, что потемнее, на этот раз улыбалась так белозубо, что я сразу узнал Терезу Поздняк, диктора Варшавского телецентра. Кто же вторая, светленькая, с крупной родинкой на правой брови? Три портрета, разбросанные по наволочке - все разные, все очень выразительные, - нисколько не помогли мне вспомнить, где я встречал ее. На одном она заливалась смехом, на другом внимательно смотрела вперед сквозь прижатый к лицу букет красных и белых гвоздик, на третьем, дурачась, показывала кому-то язык. Крупная родинка не только не портила се лица, но придавала ему особый шарм: бровь казалась приподнятой, лицо приобретало чуть лукавое, чуть ироническое выражение.

Я снова отлично позавтракал и снова отвратительно провел весь день. Таня дежурила и обещала позвонить мне только вечерком, после смены. Я пытался познакомиться с городом, бродил по залам художественной галереи и чувствовал, как проклятая хандра все больше овладевает мною. Не то чтобы какие-нибудь вещи были мне очень уж не по нутру, вовсе нет. Просто действовал яд, которым был напоен воздух в кабинете академика Брауна: на каждом шагу я с досадой замечал, что Слива - ровесница Земли. Здорово я надышался вчера этого яда, он проник мне в кровь.

Слива была уже слишком стара для того, чтобы помочь мне пролить свет на неясные эпохи нашего прошлого. И она была еще слишком молода для того, чтобы я мог здесь позаимствовать что-либо существенно новое. Эта идиотская, мертвящая логика не давала мне непосредственно воспринимать окружающее, гасила все мои впечатления, лишала радости от общения с себе подобными, которое одно уж на таком дьявольски огромном удалении от Земли надо было считать неожиданным и счастливым подарком случая.

К концу дня, раздраженный, противный самому себе, я снова позвонил Тане и сказал, что не хочу больше откладывать свой отлет.

– Но что же делать, капитан? Поток астероидов...

– Дорогой помощник начальника! Если бы вы знали, с кем разговариваете, вы бы не стали вкручивать мне басни об астероидах. Имя Ийона Тихого, отсутствующее в энциклопедии Сливы, имеется в энциклопедиях двадцати трех планет, в том числе в семнадцати - с портретом и кратким жизнеописанием, с перечислением главнейших путешествий и подробной библиографией. Я уже не говорю о специальных справочниках по космонавтике. Кроме того, советую вам внимательно присмотреться к моему кораблю. Надеюсь, вы поймете, что корабли такого класса чувствуют себя в потоке астероидов, как рыба в воде. И если вчера я остался, то - вовсе не потому, что поверил вашей наивной выдумке.

Выслушав эту тираду, Таня сказала:

– Капитан, с вами хочет встретиться один человек. Я очень прошу вас побеседовать с ним. Если после этого ваше решение не изменится, мы, разумеется, не станем препятствовать вашему отлету.

– Где этот человек?

– Если разрешите, через пятнадцать минут мы с ним будем у вас.

– Хорошо, приезжайте. А кто это такой?

– Инспектор Грушин.

– Инспектор - чего?

– Инспектор милиции. Следственного отдела.

* * *

Они вошли в номер - Таня и немолодой мужчина с неулыбчивым и тем не менее очень располагающим, немного усталым лицом. Как и следовало ожидать, опустившись в кресло, он прежде всего вынул из кармана трубку и спросил:

– Вы не возражаете?

Таня кивнула, и я сказал:

– Пожалуйста. Могу предложить вам болгарский табак. С Земли.

– Спасибо, я привык к своему.

Когда он раскурил трубку, я спросил:

– В какую ж это историю я успел впутаться на вашей планете?

– Не тревожьтесь. Надеюсь, что скоро все разъяснится. Сейчас я расскажу вам, что именно интересует нас.

– С академиком Брауном все в порядке?

– Насколько мне известно, да. Почему вы о нем спрашиваете?

– Это единственный человек на вашей планете, против которого я погрешил хотя бы мысленно. Мне очень хотелось заложить его в какой-нибудь фолиант.

– В фолиант?

– Да. Для него, я полагаю, это было бы равносильно тому, что для меня, скажем, или для вас - попасть под тридцатитонный пресс.

Инспектор Грушин не улыбнулся и на этот раз.

– Нет, - сказал он, - с Брауном ничего не случилось. Нас интересует судьба другого человека. Одной девушки.

Грушин переложил трубку из правой руки в левую и, убедившись, что я ни о чем больше не собираюсь спрашивать, продолжал:

– Около трех лет назад из нашего города бесследно исчезла одна девушка, единственная дочь архитектора Урусова. Вы, наверно, представляете себе, что значит для родителей исчезновение единственной дочери.

– Около трех лет назад? Но я здесь только третий день! И никогда раньше я не бывал на вашей планете.

– Мне это известно... Исчезновение произошло после семейной ссоры, причина которой не давала, однако, оснований предполагать самоубийство. Впрочем, девушка отличалась как большой впечатлительностью, так и склонностью к экстравагантным поступкам... Сразу же были начаты поиски. Ни на Сливе, ни на какой-либо из тридцати планет, с которыми мы имеем регулярные сообщения, девушка не обнаружена. Вчера, впервые за время трехлетних поисков, мы натолкнулись на ее след: служащие гостиницы обнаружили ее портрет на вашей хверце.