Следуя за тенью
Шрифт:
Ее пальцы сжались на рукояти «аристократа». Девушка перекатилась на спину, выискивая цель и не тратя времени на то, чтобы подняться. Силия была всего в паре метров от нее, уже вставая на ноги… Никакого демона рядом с ней не было… Ида нажала на курок.
Шар ослепительно-белого пламени врезался в грудь придворной дамы. Руки Иды повело отдачей, но она, не обращая на это внимания, поднялась на ноги и выстрелила еще раз. И еще. Еще… Кажется, она вновь попала в тот же кошмар, когда пальцы не удастся отвести от курка, пока зарядная батарея не начнет сухо щелкать холостыми. Только теперь она стреляла не в демона, а в человека. Впрочем, в том, что догорало в клубах пламени на крыше замка, уже вряд ли можно было узнать Силию Осару…
— Все! Все, хватит… — чьи-то руки сжались на ее, заставляя опустить излучатель, расцепить пальцы. Ида медленно, будто не доверяя собственному телу, обернулась. Позади нее стоял Кайрен. Мужчина держал ее крепко, будто опасаясь, что она вдруг начнет вырываться. На самом краю сознания мелькнула мысль: как ему удалось освободиться?.. Мелькнула и попала, не сумев зацепиться. Ида разжала пальцы, позволив забрать у себя оружие. Движение потребовало гораздо больше усилий, чем можно было предположить, будто тело не хотело слушаться. Тишина, царившая над крышей, казалась оглушительной, но даже ей Ида никак не могла поверить.
— Все?.. — голоса не было, и пришлось сглотнуть намертво пересохшим горлом, чтобы суметь произнести одно короткое слово.
— Все, — повторил Кайрен, кивнув, и попытался улыбнуться, но тут же поморщился, осторожно трогая пальцем разбитую губу. Ида заставила себя глубоко вздохнуть, еще и еще раз втянуть в легкие воздух, уже почти очистившийся от дыма и все отчетливее пахнущий привычной солью, и только после этого решилась обернуться по сторонам, увидеть, во что за несколько минут превратилась замковая крыша.
Метрах в двадцати от них, возле самого края, огороженного невысоким парапетом, сидел демон. Тело последнего из убитых им гвардейцев валялось у его лап. В глубине души Ида полагала, что застанет тварь за разрыванием и поеданием своей добычи, но демон на тело человека смотрел более чем равнодушно, то ли утолив голод, то ли просто, как только жертва перестала сопротивляться, мгновенно утратив интерес. Кроме этого тела на крыше было еще четыре трупа: двое гвардейцев, Силия Осару, изуродованная полудюжиной выстрелов излучателя практически до неузнаваемости, и желтоглазый демон Иды, вместе с которым дочь императора начинала этот бой. Осторожно высвободившись из объятий Кайрена, девушка подошла к нему.
Когда она, только очнувшись после падения, мельком видела его в предыдущий раз, она еще могла надеяться, что он жив, но теперь абсолютная неподвижность изломанного тела; кровь, больше не текущая из раны; а главное — пустота, которую Ида отчетливо ощущала в своем сознании, больше не оставляли ей возможности сомневаться. Он был мертв… Он успел спасти ее, но уже не себя.
Второй демон, немного неуклюже переваливаясь на четырех лапах и полураскрытыми крыльями помогая себе сохранять равновесие, подобрался к девушке и широколобой, покрытой плотной чешуей головой толкнулся ей в бедро. Он тоже ощущал эту пустоту в душе своего поводыря и предлагал, если не заполнить ее, то хотя бы разделить с ней. Кайрен, бесшумно подошедший сзади, не говоря ни слова, взял руку Иды и крепко сжал, и на этот раз дочь императора не стала ее забирать.
Шум шагов и голоса нескольких человек заставили их резко обернуться. Ощутив эмоции своего поводыря, демон глухо зашипел, вновь выпуская страшные когти, и выступил вперед, чтобы загородить собой Иду и Кайрена. Дочь императора не стала его останавливать. Если кто-то еще сегодня задумал ее убить, то он очень скоро поймет, насколько ошибочным было это решение!
Но кого она действительно не ожидала увидеть, так это Айнора Хотина. Генерал выбежал на крышу, а за ним одетые в полные боевые скафандры и вооруженные тяжелыми штурмовыми излучателями двигались десантники. Заметив дочь императора, Хотин бросился к ней, но Ида легким прикосновением к шее демона послала того вперед, наперерез приближающимся людям. После сегодняшнего дня она больше никому не собиралась доверять. Может быть, однажды она научится вновь. Но может быть, и нет… Демон охотно, словно только и дожидался разрешения, выступил вперед, шипя, скаля клыки и угрожающе выставив перед собой лапы с огромными когтями. Десантники на бегу, рассыпались полукругом, щелкая затворами излучателей и нацеливая их на чудовище, но генерал Хотин поднял руку, приказывая им не двигаться, и, убедившись, что его воля выполнена беспрекословно, остановился сам. Потом, глядя не на скалящегося и рычащего демона, а лишь на дочь императора за его спиной, медленно опустился на колени.
— Я ваш верный слуга, — произнес он, отчетливая выговаривая каждый слог, будто сомневался, что дочь императора в состоянии услышать его или вообще понять человеческую речь. — Я никогда и ни при каких обстоятельствах не причиню вам вреда и не предам вас, всегда оставаясь на вашей стороне. Я привел этих людей, — он кивком головы, не оборачиваясь, указал на десантников, — потому что полагал: вы нуждаетесь в моей помощи, и хотел защитить вас. Прошу вас, поверьте мне! Я готов принести вассальную клятву, как только вы мне прикажете, Ваше императорское вы… — Хотин вдруг оборвал собственную речь, не договорив последнего слова. Ида нахмурилась, заметив это и ощутив смутную тревогу. Нет, она не думала, что генерал лжет ей, просто эта странная недоговорка… Девушка поймала себя на том, что невольно задержала дыхание, ожидая, что будет дальше. Ощущение было такое, будто на нее надвигалась соляная буря. Она еще далеко, ты видишь лишь мутно-серую тучу и не знаешь, насколько она сильна и опасна, но одно тебе известно совершенно точно: мимо тебя она не пройдет!..
Ида на мгновение прикрыла глаза, заставляя себя успокоиться, и положила руку на шею демона, отзывая его: что бы ни ждало ее впереди, вряд ли когти и клыки смогут от этого защитить. Чудовище, втянув когти и сложив крылья, уселось возле ног своего поводыря, а девушка кивнула Айнору Хотину, разрешая ему подняться с колен.
— Доложите обстановку, генерал, — приказала Ида. С вассальной клятвой они всегда успеют разобраться и позже, а сейчас есть проблемы гораздо более важные и срочные. Такие, например, как мятеж во дворце и нападение на планету текондэрожцев. Хотин коротко поклонился ей:
— Замок полностью очищен от вражеских сил, госпожа. Демоны и тапа-ары уничтожены.
— А на орбите планеты? — уточнила Ида. Кажется, сегодняшний день на всю оставшуюся жизнь научил ее осторожности.
— Там также. Мы почти справились собственными силами, а прибывшие корабли личной гвардии императора довершили разгром противника.
— Императорская гвардия? — Ида почувствовала, как морщинка между бровей помимо ее воли становится глубже. — Как они здесь оказались? — расстояние между Эспенансо и метрополией было слишком большим, чтобы даже предположить, будто Хотин успел вызвать подкрепление, а значит, отборные части войска императора летели сюда со своей собственной целью. О которой ей вновь было ничего не известно. Иде не понравилось, как Хотин на мгновение замялся, не решаясь не ответить, но будто сомневаясь, какие слова лучше для этого выбрать.
— Они летели, чтобы увидеть вас, госпожа, — наконец проговорил он. — Гвардейцы доставили послание для вас, — генерал достал из-за пазухи тонкую электронную папку и, ничего не объясняя больше, протянул ее Иде. Девушка взяла.
Папка была темно-серой и ничем не примечательной, только на ее передней поверхности на небольшом сенсорном экране ярко-синим мерцал герб империи. Ида знала, что подобным образом запечатывались все секретные документы, предназначенные лишь для членов семьи, и также ей было известно, как замок открыть. Дочь императора повернула свой перстень — тот самый, в котором бриллианты азрак прятали сложный электронный механизм — печаткой внутрь и приложила ее к сенсорному экрану. Герб на нем тут же погас, подтверждая ее право на доступ к информации, и Ида раскрыла папку… А потом ей понадобилось еще несколько бесконечно долгих мгновений, пробегая глазами по строчкам или напряженно вчитываясь, снова и снова возвращаясь к одним и тем же фразам, чтобы понять, что же она видит перед собой:
«Если тебе доставили это послание, дочь, значит, мятеж графа Осару успешно подавлен, потому что иначе никто не стал бы выполнять мою волю. Однако, сам я это восстание не пережил, потому что сейчас ты читаешь мое завещание.
Я давно уже хотел поговорить с тобой. Позволить тебе задать все те вопросы, которые, наверняка, у тебя накопились, и со всей откровенностью ответить на них. Наконец теперь мы сможем это сделать.
Мне жаль всех тех лет, которые теперь, оглядываясь назад, я понимаю: были потеряны. Я мог бы сознаться в собственных ошибках и долго каяться в них, но, как я уже сказал, лучше отвечу на твои вопросы…
Знал ли я, что семнадцать лет назад произошло то, чего никогда не случалось раньше: в правящем доме Рассономов родился поводырь? Да, разумеется, я знал. Может быть, не с самого твоего рождения. Но уж точно догадался я гораздо раньше многих окружающих. И тогда я испугался. Нет, не того, что владетельные герцоги не примут тебя, посчитав сумасшедшей: заставить их вспомнить, кто такие поводыри, было как раз несложно. Причина моего страха крылась гораздо глубже: мне, как, наверное, никому другому в империи, была известна вся правда о Гильдии и тех, кто входил в нее. Исторические хроники содержат достаточно информации о поводырях — о людях, которые жили лишь своим даром и только ради него. Окружающие боялись и ненавидели их, но они, словно довольные таким положением, лишь возводили вокруг себя все более высокие стены, отгораживавшие их от тех, кто был лишен дара… Государство внутри государства. Цивилизация внутри цивилизации. Мир внутри мира.
Нужно ли объяснять тебе, чего именно я испугался? У меня не было другого наследника, а значит, не было и права на ошибку.
Но я все же ее совершил… Я полагал, что ливарин эсуэно корин очистит твою кровь, если не превратив тебя в человека, то хотя бы вернув мне и империи. Но чего я не смог учесть, так это того, насколько силен твой дар. Наркотик не помешал тебе видеть. Каждая новая ночь становилась для тебя очередным шагом по тропинке безумия. Ты сходила с ума, сомневаясь в собственном рассудке, а я мог лишь наблюдать со стороны, мучаясь от бессилия!
Я не знаю, сколько бы это продолжалось, но известие о предательстве Оуэна Вейда заставило меня действовать. Не поверишь, но узнав, что герцог посягнул на Эспенансо, я в первое мгновение обрадовался! Без азрака сила поводырей превращается в ничто, и я наконец-то мог надеяться вернуть себе свою дочь. К счастью, мое ослепление длилось не долго. Если бы азрак можно было просто уничтожить, я, не колеблясь, сделал бы это, но позволить кому-то другому завладеть им и всем обещанным синими бриллиантами могуществом я не мог.
Я размышлял, что мне следует предпринять, но решение, как это часто бывает, пришло само. В тот вечер ты в очередной раз увидела демонов, и я… Наверное, я разозлился. Вероятно, это даже можно назвать гневом… Я пытался спасти государство, а моя дочь и наследница хотела видеть лишь тварей Заграни! Решение родилось просто: если тебе нужен азрак, защити его сама! Если ты сумеешь это сделать, я больше не буду тебе мешать…
Ты, наверное, хочешь спросить, знал ли я, что на Эспенансо по-прежнему существует Гильдия поводырей, официально много веков назад уничтоженная? Не знал точно, но предполагал.
А теперь тебе важно знать, почему я рискнул отправить тебя к ним, если до этого так долго и так тщательно прятал любые упоминания о твоем даре? Может быть потому, что я устал убегать от собственной судьбы. Или потому, что понял всю тщетность моих попыток. Или просто два мятежа и угроза внешнего захвата для одного государства, даже такого огромного и древнего, как наше, это все же уже слишком много. Я начал сомневаться в собственных силах. За все ошибки, что я совершил, настало время платить. Но в тебя, моя дочь, я еще верил! В тебя… или в поводыря такой силы, как не рождалось никогда раньше!
И, если ты читаешь эти строчки, значит, на этот раз я не ошибся. И это — поверь мне — повод для гордости: наши враги были вполне достойны нас!
Оуэн Вейд… Хитрый интриган. Я всегда в глубине души восхищался его способностями. Когда мы были молоды, и я лишь устанавливал свою власть, этот человек во многом помог мне. Но ты не связана моими обязательствами, а значит, у тебя нет моих слабостей. Оуэн Вейд вряд ли представляет для тебя серьезную угрозу. Да, его затеи всегда отличались масштабностью, но в действительности он никогда не был достаточно смел, чтобы пойти, например, на убийство кого-то из правящей семьи. Тебе нужно лишь продемонстрировать свою силу, чтобы он сдался.
Наша сумасшедшая родственница Сирил Грасс… Она, пожалуй, опаснее герцога из-за своего безумия и своей искренней ненависти. Но в них же и ее слабость. Ее нетерпение непременно заставит совершать необдуманные поступки, а они всегда оставляют достаточно следов. Тебе понадобится лишь немного хладнокровия и ума, чтобы раскрыть опасность и вовремя устранить ее.
Тапа-ары… Они так долго выжидали, оставаясь в тени империи, что теперь готовы на все, что угодно, ради своей победы. И их слабость в этом. Они решили воспользоваться оружием, которое никогда не подчинялось им. Но оно подчинится тебе. Никому не удастся разрушить твой дар. Я понял это слишком поздно, но для тебя сейчас самое время. Прими свою силу, не отказывайся от нее и ничего не бойся, потому что только ты решаешь, каким образом ею воспользоваться.
И наконец, юная дочь графа Осару…Я не зря ставлю ее на последнее место, то есть признаю самой опасной для тебя. Она не сильнее других наших врагов, не хитрее их, не обладает никакими особыми талантами. Но ее опасность в том, насколько близко к тебе она находится. Я тоже слишком поздно узнал о ее предательстве… Разумеется, я мог бы попытаться предупредить тебя. В этом случае я бы избавил тебя от опасности, но что бы это дало тебе? Я не смогу и дальше предупреждать тебя о каждом из предателей. Только ты сама должна решать, насколько близко подойдет к тебе тот или иной человек. И будет ли вообще хоть кто-нибудь, кого ты пустишь за свои щиты.
Я догадываюсь, каким будет твой последний вопрос. Тебе больно от него, но — если я знаю тебя хоть немного — ты его все же задашь. Ты хочешь знать, волновала ли меня когда-нибудь судьба собственной дочери?..
Нет.
Но, видят все святые, больше всего я беспокоюсь о судьбе будущей императрицы. Да будет благословен твой путь.