Чтение онлайн

– Я хотела обсудить с тобой, что делать дальше с Хоуп, – попыталась я хотя бы начать разговор.

– Она быстро обо всем забудет, вот увидишь, – ответил Брендан.

У него самого было двое маленьких детей, и он знал, о чем говорил. И он жил на другом конце света. Да чего я вообще от него ожидала? Но хоть кто-то бы мог спросить, каково теперь мне.

До последнего момента я тянула с отказом от университета. И не потому, что забыла или мне было некогда, я просто надеялась на какое-нибудь чудо.

Я дождалась, пока отец повезет Брендана в аэропорт. Наконец-то оказалась дома одна.

Женщина, взявшая трубку в отделе по устройству в общежития, практически накричала на меня:

– Вы не могли раньше сообщить?

– У меня умерла мама, я была занята похоронами, – сказала я.

– Простите.

Я еще не научилась реагировать на такие слова. «Ничего страшного», «все нормально» – были какие-то неправильные фразы.

– Вы не виноваты, – ответила я. И это тоже было неправильно.

Повисла неловкая пауза.

– Боюсь, мы не сможем вернуть вам депозит, если на вашу комнату не найдется другой желающий, – наконец сказала она. – И сейчас, скажу вам честно, это вряд ли случится. Конечно, я дам вам знать, если что-то изменится.

– Спасибо.

Я положила трубку. И вот только тогда расплакалась. Разрыдалась. Эгоистично, да? Но это был не только конец моей мечты. Это была наша с мамой общая мечта. Мы с ней так долго к этому готовились.

Не знаю, сколько я проплакала, сидя на опустевшей без мамы кухне, но потом слезы высохли, и я увидела перед собой тарелку с надписью: «Сегодня – первый день твоей новой жизни».

В книгах пишут, что, если маленький ребенок потерял родителя, ни в коем случае нельзя менять привычный образ жизни. Кажется, перемены должны отвлечь его, но, оказывается, это не так. У ребенка и так уже многое изменилось. Ребенку в такой ситуации нужна стабильность. Видимо, поэтому Хоуп так отнеслась к тарелке.

Я сняла ее и убрала в шкаф. Но, едва войдя на кухню, Хоуп заметила ее отсутствие и потребовала вернуть тарелку на место. И она так и осталась на полке с сувенирами. Иногда она вызывала во мне грусть, иногда тоску, а иногда такую злость, что хотелось разбить ее вдребезги. Кажется, я пережила с ней все стадии горя, как их описывают в учебниках.

Сентябрь 1997 г.

ГУС

Трудно выглядеть независимым и крутым, когда за тобой семенит мама, неся в руках охапку очень нужных в быту вещей, которые, конечно же, выбрала она сама: диванные подушечки, аптечку, настольный органайзер и туалетный ершик в керамической подставке.

Когда все это было наконец свалено посреди моей комнаты, мы втроем застыли в неловкой паузе. Это была обычная комната с одной кроватью, встроенным шкафом и письменным столом, предпоследняя в длинном коридоре таких же комнат, стоявших с раскрытыми дверями в ожидании новых обитателей. Она располагалась на третьем этаже пятиэтажного общежития, так что никаких особенных видов из окна, как в рекламных проспектах университета, конечно, не открывалось. Но зато она находилась далеко от дороги. Мы с отцом молча смотрели в окно на ветви двух больших деревьев, листья на которых уже начинали буреть.

– Ну хотя бы не первый этаж, – сказала мама. – Давайте-ка разложим вещи.

Мы с отцом обменялись взглядами – редкий момент нашего взаимопонимания.

– Думаю, Ангус хотел бы здесь все обустроить по-своему, – сказал он, мягко, но настойчиво уводя маму из комнаты.

– О! – Ее глаза вдруг наполнились слезами. Она не ожидала, что так быстро придется попрощаться со мной. – Ну, может быть, мы хотя бы вместе пообедаем?

Я подумал, что это никогда не закончится. При мысли о том, что я буду ходить с родителями по всем окрестным кафе, изучать меню, слушать, как отец громко читает вслух названия блюд, предварительно натянув на нос очки, у меня все холодело внутри. Но я промолчал. Мне было проще пережить пару часов публичного унижения, чем расстаться с родителями с осознанием собственной вины за грубое поведение.

Отец взглянул на часы.

– У нас осталось двадцать минут бесплатной парковки, машину мы оставили у супермаркета.

– Ну что ж. – Мама встала на цыпочки, чтобы чмокнуть меня в щеку. Потом посмотрела на меня, стоя прямо передо мной, словно оценивая. И как всегда, мне показалось, что меня слегка недооценивают.

За маминой спиной я увидел девушку с розовыми волосами и рюкзаком за спиной, она остановилась напротив входа в мою комнату, сверила номер на бумажке в руках с номером на двери и прошла дальше.

Я думал, что теперь папа пожмет мне руку, как равному, но вместо этого он неожиданно откуда-то достал оранжевый пакет:

– Чтобы парковка была бесплатная, нужно было потратить хотя бы пять фунтов…

В пакете оказалась бутылка шампанского.

– Но это… – Я хотел было сказать, что это стоит гораздо больше пяти фунтов. – Просто круто!

– Не пей все залпом!

И видя, как он радуется, что его сюрприз удался, я вдруг вспомнил: а ведь папа раньше умел веселиться.

Мы вместе спустились в холл.

– Ключи взял?

– Да!

– Это начало новой жизни… – начала мама, но умолкла. Я знал, что она сейчас подумала о том, что у Росса этой новой жизни уже не будет.

– Ну, не подкачай! – сказал папа.

– На этот счет у меня нет других вариантов, – проговорил я, и папа, кажется, остался доволен ответом.

Я смотрел, как они уходят, и думал о том, как странно смотрятся на фоне городских граффити ее строгое бежевое пальто и его блейзер. Потом я вернулся в комнату, которая вдруг показалась мне такой пустой. Освободившись от душных оков родительского горя, я надеялся обрести себя самого, свое «я», но оказалось, что внутри у меня пустота.

Девушка с розовыми волосами приклеивала липкой лентой размашистую надпись на свою дверь: «Комната Нэш».

– Какой-то казенный дом, скажи? – произнесла она, распахнув передо мной дверь своей комнаты. У нее было еще одно окно – комната была угловая. Она уже повесила у себя какой-то мобиль с зеркальцами, и многочисленные солнечные зайчики метались по грязному бежевому ковру.

– Представляешь, как мне повезло? – сказала она. – Еще вчера у меня не было резерва на комнату в общаге, но кто-то отказался от нее в последнюю минуту. Кстати, меня зовут Нэш, что-то вроде сокращения от «Наташа».

Я кивнул в сторону таблички на ее двери.

– Ну! – Она нарочито откинула назад свои розовые волосы, и я, видимо, должен был что-то ответить.

– Ангус, – представился я.

– Да ладно!

Неужели у меня было такое уж необычное имя?

– Похоже на шотландское имя, – пояснила она, видимо намекая, что у меня нет шотландского акцента.

– Папа родом из Шотландии.

– Ну и как мне тебя звать?

Судя по всему, звать Ангусом она меня не собиралась.

В школе мы обращались друг к другу по фамилии. Моя фамилия была Макдоналд, так что обычно меня звали либо Мак, либо просто Фермер [9] . Естественно, посвящать ее в такие тонкости я не собирался.