Чтение онлайн

— Ага, конечно, не дура. И телефон для селфи с Шенгом не искала, и полуголая непонятно где спать не ложилась. Ещё и пьяная. Очень продуманная дама, ничего не скажешь.

Марина насупилась.

— Думай, что хочешь. Но я понимаю, что вы меня сейчас всей толпой ненавидите. И ты — больше всех. Можете сколько угодно водить вокруг друг друга свои дебильные хороводики, обниматься и говорить, какие вы все дружные и хорошие. Меня в это только не втягивайте, а то блевану.

— Действительно. Зачем становиться частью отряда? Лучше изобразить сигму-дед инсайда и поливать всех дерьмом после того, как сама же всё испортила. Вопрос тогда один: что ты вообще здесь забыла?

— Кого изобразить? Сигма — это ладно, это я помню. Ты нашла, что вспомнить, конечно. Дед тут причём?

Лена смутилась.

— Дед инсайд. Мёртвая внутри, типа, — проворчала она. Скепсис во взгляде Марины заставил покраснеть — хорошо хоть, при слабом свете свечи этого не должно быть видно. — Что?! Ты тоже должна это помнить! Я не настолько старше, вообще-то!

— Бабка, — Марина тут же нашла, куда ударить. — Карга. Пенсия. Первый срок Путина застала?

Это был какой-то идиотизм. Детский сад — так Никита любит иногда побурчать себе под нос. Вот только, Лена не удержалась и выпалила:

— Ещё про Ельцина спроси! Я в две тысячи двенадцатом родилась!

— Вы тогда ещё на бересте писали?

— Нет, такое у вас больше принято.

— У кого — у нас? — фыркнула Марина.

— У девиц древнейшей профессии. Преемственность поколений, всё такое. Спали с мужиками ради выгоды ещё до того, как изобрели деньги.

— Ха. Ха. Ха, — холодно отозвалась Марина, каждое «ха» сопровождая хлопком в ладоши. — У монашки есть зубы? Я думала, ты будешь мямлить и краснеть.

Раньше, может быть, так и было бы. Лена с возрастом научилась включать стерву, но давалось ей это нелегко. И она предпочитала вовсе не идти на конфронтацию.

Тем более, работала она не на базаре — а преподавателем в университете. С коллегами отношения и без того были хорошими, а студенты её любили. Из привычной зоны комфорта выходить не было смысла.

— Не думай, тебе не идёт. Я за своё буду драться до конца. Это ты можешь только под мужиков стелиться и бегать. У нас принято брать в руки оружие и идти до конца.

Марина поджала губы. Да, вот это — попадание в яблочко. Пока что она в их группе никто. Не только потому, что новенькая. И даже не потому, что безвозвратно испортила о себе первое впечатление.

Все они сражались плечом к плечу, вместе боролись за жизнь, преодолевали себя. Это чувство единения, прежде незнакомое ни Лене, ни остальным — удивительно.

Они латали друг друга, вытаскивали с того света. Вставали против тварей единым фронтом. Как тогда, в бою с крысами, когда действовали, будто единый организм.

Было страшно до ужаса. Мужчины стояли впереди — и монстры разбивались о них, будто волны о скалы. А они, девушки, только и успевали, что выпускать один арбалетный болт за другим…

Марина же чужая для них ещё и потому, что не проливала вместе с ними кровь. И прольёт ли вообще — большой вопрос.

— Я доверяю Никите, — продолжила Лена. — Он… Знаешь — он всерьёз верит, что ты можешь стать одной из нас. По-настоящему, а не просто рядом постоять.

Марина, до этого старательно сохранявшая покерфейс, удивлённо уставилась на Лену.

— Угу, сама в шоке. И пока ещё не поняла, готова ли я поверить ему и в этом. Никита… Мне кажется, ему не понравится, если я скажу ему это — но он добрый, благородный. Это немного странно, учитывая, что он в первый же день судил и казнил без жалости человека. Пусть и, поверь мне — за дело. И…

Лена прикусила язык. Чуть не проболталась о прошлом Никиты, чтобы развить тему. Ведь, казалось бы — такое противоречие. С одной стороны, бескомпромиссная жестокость и умение убивать — хладнокровно, без жалости. С другой стороны — искренняя вера в людей, твёрдое следование своим идеалам.

Он ведь, по сути, объединил их не только выживанием, не свёл всё к животной борьбе за жизнь. Он подвёл ребят к своей идеологии, обещал большее: силу, чтобы никого не бояться и, что важнее — защищать тех, кто слабее.

И уничтожать гадов, от безнаказанности потерявших берега.

Он — не просто опытный убийца, он — солдат, офицер, защитник по призванию. И именно за это Лена Никиту и полюбила. И теперь и сама хочет стать такой же.

А Марина…

Чёрта с два! Не будет она думать о чём то, кроме собственной шкуры.

— … и — тебя Никита готов принять, — нашла Лена, как выкрутиться, не говоря о нашумевшем на весь мир видео. Не узнала гостья того самого Сабатона — и ладно. Нечего облегчать ей задачу. — Значит, что-то Никита в тебе разглядел. А вот я — нет. Ты мне не нравишься, Марина. Тебе плевать на всех, кроме себя. К чёрту даже мораль, не буду изображать монашку, — последнее слово она выделила особенно, добавив в голос яда. — Это проигрышная стратегия сейчас, одна ты ни черта не добьёшься. Сдохнешь, и всё. Я тебе не доверяю и следить за тобой буду в оба глаза. Чуть что — загоню в башку болт, и жалеть не буду. После всего, что мы пережили, Никита и ребята с девчонками — моя семья. Я сделаю всё, чтобы их защитить.

Потому что Никита заразил своими идеями и её.

Не опускать глаза.

Не прогибаться перед силой.

Жить, уважая себя и никого не боясь.

Потому что до этого всегда она как раз отступала перед давлением — будь то мама, одноклассники, одногруппники.

Одноклассники…

Это всплыло резко, ни к месту.

Сначала — пятый класс.

Первого сентября на линейке появилась новенькая, Катя — милая девчонка с торчащими косичками. Яркие резиночки, полосатые колготки, широченная открытая улыбка… Катя совсем не стеснялась щербинки в зубах, это даже добавляло ей своего шарма.

Она казалась очень доброй, открытой и светлой, располагала к себе мгновенно.

Первой подошла, первой улыбнулась своей фирменной улыбкой:

— Давай дружить!

Она не спрашивала, не сомневалась в ответе. И выбрала почему-то её, тихую одинокую отличницу. Хотя, не так — Катя дружила со всеми, она очень легко находила общий язык с кем угодно. Мальчики, девчонки, учителя — любили её все.

Но именно с Леной она сидела за одной партой. Они делились бутербродами, ходили друг к другу в гости. Лена доверяла подружке без остатка — рассказала про первую несчастную любовь к соседскому мальчишке, про страхи, про то, как мама наказывает за четверки.

Катя всегда находила слова поддержки, а от её широкой улыбки на душе становилось легче. Плохо у Кати было только с учёбой — но Лена всегда помогала ей с уроками, давала списать, подсказывала на проверочных работах и контрольных.

А потом Лена как-то раз зашла на перемене в туалет. И услышала за дверью кабинки голос Кати, такой знакомый, но вдруг — насквозь пропитанный ядом:

— … ой, да какая Ленка подружка. Я с ней общаюсь, чтобы оценки хорошие получать. Она одевается, как пугало огородное. Колхозный лук, блин, и рожа такая же колхозная. Помните, неделю назад у неё четвёрка была по матеше? Это потому что мне помогала, сама доделать не успела. А мать её потом три дня абьюзил. И она по Гончарову сохнет, он её сосед. Прикиньте? По этому омежке, да. Хорошая пара будет — чучело и лошара.