Чтение онлайн

Проблемы начались позже. Сперва почему-то все расхотели рожать. Хотя, несколько попыток всё же было, но неудачных — получалось только новое тело. Душа и сознание не появлялись. Затем, после нескольких переселений, стали замечать, что эмоции становятся более тусклыми. Вначале отнесли это на возраст, дескать, с опытом уже не так сильно на всё реагируешь, и это нормально, но потом стало очевидным — резкий спад происходит каждый раз при переходе в новое тело. Как будто часть души всё же остаётся в старом. И умирает вместе с ним. Увы, ни обернуть вспять, ни замедлить процесс не удавалось, отчасти ещё и потому, что учёным стало неинтересно. Это раньше был кураж, азарт, восторг, когда что-то удавалось, теперь же многое представлялось просто лишней тратой энергии. В ход шли даже всякие наркотические средства, всё, что угодно, лишь бы хоть что-то ощутить. Но это только ускоряло гибель очередного тела, а в новом теле уже и от химических веществ торкало всё слабее…

Как и кому пришла в голову мысль получать уже готовые эмоции извне, Ликкара, мою новую знакомую звали именно так, не знала. Но началось это лет пять назад, а около трёх лет назад стало массово доступно.

— И это невероятный, убойный кайф, — виновато потупившись сказала она. — Ты словно смотришь через мутное, грязное стекло, а потом его раз, и убирают, и ты опять всё видишь и слышишь, опять живёшь, да, не своей жизнью, но какая разница, если своей-то и нет?

Я потрясённо молчала. Почему-то я была убеждена, что мы имеем дело с роботами, и никак не ожидала такой трагедии целой цивилизации.

— Многие просто ушли, — продолжила о наболевшем моя гостья. — Тяжело жить так серо… Даже не знаю как хуже — помнить, как это бывает — чувствовать, или уже даже и вовсе не знать… Ты жалеешь меня, — усмехнулась она. — Меня… А ведь мне завидовали бы почти все мои соотечественники, если бы ещё могли — у меня ещё осталась способность что-то чувствовать самой…

Так у меня появилась тайная подруга. Она приходила редко и всегда неожиданно, никогда не предупреждала, потому что и сама не знала, когда выпадет случай. Но мне казалось, что это зависит ещё от того, насколько в этот день она чувствует сама, а не кормится моими эмоциями. Иногда, когда мания преследования разворачивалась особо широко, я думала, что это она так хитро надо мной глумится, извлекает нужные эмоции. Но большую часть времени я ей верила.

Это, однако, не помешало мне ею воспользоваться. Справедливости ради должна сказать, что ничего такого я не планировала, просто рассказала о ней Нику в один из снов, а он, недолго думая, привлёк опекуна.

Когда Ник сказал, что Ликкара поможет мне бежать, я не поверила сама себе. В конце-то концов, если ваш сон говорит то, что вы мечтаете услышать, можно ли этому верить?

Вообще, не потерять надежду было очень сложно — я ведь прекрасно понимала, что технический прогресс что Империи, что Конфедерации не дотягивает очень сильно, так что даже и думать смешно о том, что Ник за мной прилетит, что бы он там ни говорил. Тем более что существа, не испытывающие эмоций и знающие, что возродятся в каком угодно теле в любой момент, запускали самоуничтожение, как только у наших пилотов начинал получаться захват.

Я старалась об этом не думать, но в голову всё равно лезли всякие мысли. Через сколько ему надоест этот виртуальный роман? Или же, через сколько я, наконец, одумаюсь, вспомню о совести и брошу Ника, чтобы он мог начать нормальную жизнь с реальной женщиной? Один раз я даже попыталась, но, видимо, была неубедительна. И даже то, что в качестве причины расставания я назвала Астэра — да, удар ниже пояса с моей стороны, прости, Ник, но это для твоего же блага, совершенно не впечатлило упрямого имперца.

— Я, — говорил он на все мои уговоры, — во сне с девушками не расстаюсь. Вернёшься — поговорим.

— Но ты мешаешь строить мне новые отношения, — сделала последнюю попытку я и даже зажмурилась — до того лживо и жестоко было сказанное.

Это его всё же проняло, но совершенно не так, как мне было нужно.

— Ты, — сказал он, помолчав, — можешь поступать, как угодно. Я освобождаю тебя от каких бы то ни было обязательств по отношению ко мне.

«А сам поступлю, как считаю нужным, то есть останусь с обязательствами» повисло в воздухе. Надо ли говорить, что мне было на редкость паршиво. Но брать свои слова назад я не стала. В конце концов, вода камень точит, а значит, вернёмся к этому разговору ещё, и ещё…

Но теперь, когда Ник сказал про побег, я снова начала надеяться на скорую встречу с ним. Осталось только, чтобы моя тайная подружка это подтвердила, но она, как назло, всё не появлялась… Хотя, может, это и к лучшему, чтобы не вызывать лишних подозрений. То, что у неё вообще получалось приходить, уже было чудом, которое, впрочем, от части объяснялось тем, что она работала здесь же, наблюдателем за нами. Я до конца не поняла в чём именно заключалась её работа, вроде бы, она была когда-то учёным, может, даже участвовала в этой авантюре с бессмертием, теперь же просто наблюдала, хотя считалось, что работает над тем, как вернуть эмоции, радость к жизни и всё такое. Но только считалось.

Вообще, мне удивительно было, что они ещё не вымерли совсем все, непонятно даже на чём держалось их желание жить. На воспоминаниях? Ликкара говорила, что она почти «высосала» все свои воспоминания, уже не только о приятных, но и грустных, и даже постыдных событиях. Или же теперь их заставляло вставать по утрам предвкушение кайфа от чужих, халявных эмоций? Пока что эти самые эмоции можно было получить только «онлайн», и это, с одной стороны, было плохо — пришёл в неудачный момент и вместо радости получил безнадёжную тоску, с другой стороны, это вносило некоторую спонтанность и непредсказуемость, которой этим полуроботам явно не хватало. Вроде бы велись какие-то вялотекущие разработки, чтобы эмоции можно было консервировать, но пока безуспешно.

Я, разумеется, сразу представила себе консервную банку: «Радость женская», срок годности три года, хранить в сухом, прохладном месте, не замораживать. И процесс «сбора» тоже представила:

— Вот сюда, пожалуйста, радость сцедите… Это всё? Маловато, маловато… Так, а вот сюда, будьте добры, гнев. О! Гнев-то нынче уродился…

Тьфу. В реальности же речь шла о специальных кристаллах, которые могли бы запоминать и потом воспроизводить излучение. Но что-то с ними пока не ладилось.

Во вторую или третью нашу встречу с Ликкарой я осмелела настолько, что подняла вопрос об этике. Мол, негоже, неэтично это, так эксплуатировать других разумных существ. Она долго молчала, и, имей я дело с человеком, подумала бы, что собеседник обиделся. Наконец, она покачала головой.

— Я примерно понимаю, о чём ты говоришь, но, видимо, этика без эмпатии не работает, а нам не достаёт даже собственных эмоций, что уж говорить о… — она не закончила, но я её поняла. Действительно, тяжело представить, что ты ощущал бы на месте другого, если ты и на своём собственном месте уже давно ничего не чувствуешь…

Как же она тогда решилась помогать мне с побегом? — спросите вы. По крайней мере, я у Ника спросила. Одно дело — навещать одну из подопытных, немножко жалеть и беседовать, возможно, больше даже просто изучая влияние бесед на эмоции, которые та потом выдаёт, а другое — всё бросить, предать свой народ и рискнуть всем, чтобы спасти эту самую подопытную. Как-то не очень верится, да?

Оказалось, что к Ликкаре в сон, что вдвойне удивительно, так как сны им не снятся уже очень давно, наведался опекун Ника. Причём, не один раз. И, как заправский змей-искуситель, подобрал ключик — пообещал попробовать вернуть яркость эмоций, и даже дал надежду, что остальные, уже полностью утратившие возможность чувствовать, снова её обретут. Причём, по словам Ника, некоторые шансы на это действительно были — вирены же меняли что-то в мозгах людей, чтобы у тех появлялась телепатия на той кхамировой планете, а значит, вероятно, могли изменить что-то и в этих созданиях? Гипотетически.