Чтение онлайн

Есть иволги в лесах! Тум-дум, тум-дум!

И гласных долгота! Тум-дум, тум-дум!..

В мастерской Юрия Леонидовича Шабельникова пили несколько художников. Сам Шабелъников, практически непьющий, сидел просто за компанию. Наконец все выпили, стали собирать деньги. Насобирали рубля три. Шабельникова послали за вином. Его долго не было, наконец возвращается.

– Ну? – спрашивают его.

– Да там вино было совсем плохое, – говорит Юрий Леонидович, – я вот повидла купил.

Юрий Леонидович умеет говорить по-английски. Однажды к Валерию Николаевичу Кошлякову пришли иностранцы смотреть картины, на которых автор изобразил московские просторы. Иностранцы посмотрели и спрашивают:

– А это что за здание нарисовано? Кошляков по-английски не умеет, а Юрий Леонидович не растерялся и говорит:

– Министерши оф инострэйшн… – И замялся. Авдей Степанович Тер-Оганьян подсказал:

– Делейшн!

Давтян по призванию был организатором досуга. Его основное занятие в жизни – устройство пьянок. Во-первых, потому что делать ему было абсолютно нечего, во-вторых, потому что это ему очень нравилось, а в-третьих, потому что, не имея таланта, он обладал умом, а значит, пить ему было гораздо веселее, чем не пить.

Он владел исключительной способностью к убеждению и мог уговорить кого угодно. В самые мрачные антиалкогольные годы он ухитрялся брать без очереди. Другого за это убивали, а он как-то пристраивался и брал, не обращая внимания на возмущенный вой. «Главное – изгнать чувство вины, – говорил Давтян. – Толпа чует вину, как собака чует запах страха. А если вины нет, значит, все в порядке, значит, человеку надо».

Я несколько раз пытался повторить его фокус и не мог. Какие бы честные глаза я ни делал, как бы ни копировал его тактику, меня безжалостно выбрасывали из очереди.

Однажды пьяный Давтян уговорил машинистов, и те повезли их с Пашей Пипенко в Ленинград. Проснулись они в задней кабине тепловоза где-то под Харьковом. Поезд стоял на семафоре. Они вылезли в окно, дошли до ближайшей станции, похмелились, а там Давтян опять уговорил машинистов, и их повезли обратно в Ростов.

Ночью 26 сентября 1993 года он ехал из гостей в такси. На площади Звезды произошла авария. Все остались живы, кроме Давтяна.

Оля, Давтян, Марков и Ирина Михайловна отдыхали на море. Как-то вернулись они с пляжа, Давтян с Марковым пошли за вином. Потом прибегает Давтян и говорит Оле:

– Дай шесть рублей!

– Зачем?

– Тогда хватит ровно на тридцать одну бутылку «Гадрута»!

– А двадцати восьми не хватит? – спрашивает Оля.

– А о завтрашнем дне ты не думаешь? – говорит Давтян.

Давтян ночью поймал машину.

– Гвардейская площадь!

– Садись.

– А бить не будете?

– С чего бы это? – говорят. – Садись, не бойся! Приехали. Давтян говорит:

– Спасибо, ребята! – и вылезает.

– Э! – говорят ребята. – А бабки?

– Ну вот! – говорит Давтян. – Я же вас спрашивал!

Вечером Давтян уходил от Риты.

– Ты куда? – спросила Рита.

– По делам, – сказал Давтян.

– Только вернись пораньше! – попросила Рита. Часов в пять утра Риту разбудил звонок в дверь. На пороге стоял пьяненький Давтян.

– Игорь, я же просила пораньше! – сказала Рита.

– Куда уж раньше! – сказал Давтян.

Полноватый лысеющий еврей Сергей Анатольевич Авгученко – художник-керамист, романтик и человек нелегкой судьбы. В юности он отбыл трехлетнее наказание «на химии» за ограбление и сопротивление при аресте. Дело было так: вечером, гуляя в нетрезвом состоянии по аллеям ростовского парка имени Горького, Авгученко с приятелем нашли на скамейке спящего человека. Когда приятель принялся снимать со спящего часы, тот проснулся и закричал: «Караул!» Прибежали милиционеры, схватили приятеля, а заодно и Авгученко, пытавшегося объяснить свою непричастность к безобразному происшествию. Но его не стали слушать, а стали заламывать руки. Тогда Авгученко стукнул ближайшего милиционера по голове томиком О. Генри.

Сейчас он уже не Авгученко, а господин Фейгин и живет в Израиле. Вскоре после переезда он как-то позвонил поздней ночью. Судя по голосу, был изрядно пьян, долго с увлечением рассказывал, что пьет уже неделю и пропил шестьсот долларов. На вопрос о работе задумался и сказал, вздохнув: «Пока не работаю. Ты знаешь, здесь очень напряженная жизнь!»

Однажды в «Балканах» Давтян познакомился с девушкой Катей. Через несколько дней все шли к Авгученко пить и по дороге встретили Катю. Давтян говорит:

– Пошли с нами!

– Я вообще-то на базар за капустой… Однако уговорили.

Пришли к Авгученко. А жил он в квартире своего дедушки, и от дедушки осталась куча старинной посуды.

Вот они сидят, а на столе стоит удивительная сахарница.

– Ой, – говорит Катя, – какая прелесть! Давтян говорит:

– Покупай!

– А сколько стоит?

– Пять рублей!

– Почему пять?

– Ну, – говорит Давтян, – три мало, десять много.

– Покупаю!

Авгученко берет сахарницу и высыпает из нее сахар в удивительную супницу.

– Ой! – говорит Катя. – А супницу не продадите?

– Двенадцать рублей! – говорит Давтян. Авгученко спрашивает:

– А серебряные ложки не возьмешь?

Катя и ложки купила. Авгученко растрогался, притащил огромный куст алоэ в кастрюле.

– Это тебе бесплатно, – говорит. – От фирмы.

Однажды купили вина и решили идти к Авгученко. Авгученко жил в коммуналке, и его соседка Лера все время скандалила из-за постоянных пьянок. Поэтому он говорит:

– Ладно, пошли ко мне. Только будем пить тихо, а то Лера дома.

Пришли, уселись, стали тихо пить. Оле нужно было отлучиться на полчаса. Когда она вернулась, то застала такую картину: с пластинки орет хор: «Так вперед, за цыганской звездой кочевой!» Все сидят на стульях вокруг стола, топают ногами, хлопают в ладоши и кричат: «На-на-най! На-на-на!..» А на столе, распихивая ногами тарелки с закуской, голый по пояс Авгученко пляшет цыганочку.

Сергей Авгученко и Николай Дубровин нашли на улице спящего человека и решили, что ему плохо.

– Я читал, – сказал Авгученко, – что, чтобы привести человека в чувство, нужно потереть ему уши.