Чтение онлайн

— Пусть басмачи соберутся все вместе со своими главарями, — объяснил он девушке. — Надо захватить всех сразу. Обезглавить и обессилить все андижанское басмачество, — он еще раз внимательно посмотрел на девушку. — Возьмешься?

Она с готовностью кивнула.

— Учти, — предупредил Алексеев, — дело чрезвычайно ответственное. Басмачи тоже понимают, что мы за ними следим. Потому они примут меры предосторожности. Охрана будет — мышь не проскочит.

— Я пройду, — уверенно кивнула головой Шарафат.

— Смотри, — еще раз предупредил Алексеев. — Будь очень и очень осторожна. На всякий случай отдай мне пистолет.

— Нет, — решительно отказалась Шарафат. — Не беспокойтесь, никто у меня его не найдет. А службу он мне сослужит.

— Упрямая ты, — сказал командир, но в голосе его не чувствовалось упрека. Он восхищался своей воспитанницей: ее мужеством, решительностью, бесстрашием. — Ладно, — решительно произнес Алексеев и начал шагать по комнате, четко отдавая приказ: — Ты идешь в Файзабад разыскивать своего брата, который служил в отряде Кадыра-курбаши. Остановишься в доме победней. На окраине кишлака растет старый карагач с гнездом аиста на вершине. Послезавтра вечером закопаешь под ним первую записку. И так ежедневно. Оставляй донесение, даже если в кишлаке ничего не происходит. Помни: и это для нас очень важно. Ты поняла?

— Поняла, товарищ командир.

— Записки будет забирать ночью Юнус. — Алексеев помолчал и потом добавил: — Но встречаться с ним не надо.

— Ясно, товарищ командир, — слегка смутившись, ответила Шарафат.

— Вот и все, — почему-то вздохнул Алексеев. — Детали обсудишь с начальником разведки. Желаю успеха. Можешь идти. — У самой двери он догнал Шарафат и по-отцовски обнял ее за плечи. — Нужно хорошо отдохнуть. Дело трудное. Ну, будь здорова. — И уже вдогонку ей сказал еще раз: — Береги себя, слышишь?

— Слышу, — ответила Шарафат. — Все будет хорошо.

Ранним весенним утром к кишлаку Файзабад, живописно раскинувшемуся в предгорьях, приближалась невысокая женщина, закутанная в паранджу. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого поблизости нет, она рывком откинула за спину волосяной чачван и с удовольствием вдохнула полной грудью сыроватый мартовский воздух. Вся земля уже была покрыта острой и нежной травой. Стояли у дороги, словно стражи, тополя, покрытые еще скромной, едва заметной листвой. А вишни и яблони в пышных белоснежных нарядах походили на сказочных невест. Аромат цветущих садов пьянил Шарафат. Она сорвала травинку и задумчиво поднесла к губам.

Топот копыт прервал мысли девушки. Из-за бугра выскочил галопом всадник. Шарафат поспешно опустила чачван, но всадник еще издали закричал:

— Не прячь лицо, красавица!

Он на всем скаку осадил разгоряченного коня.

— Куда путь держишь?

— В Файзабад, родственников проведать и о брате расспросить. Он у курбаши Кадыра служит.

— Вот как, — сказал всадник и пронзительно засвистел. Мгновенно со всех сторон прискакало еще несколько вооруженных людей.

— Вот красавица брата своего ищет, — сообщил им всадник. — Говорит, он у курбаши служит.

— Фю-и-и, — присвистнул один из басмачей. — Курбаши сейчас далеко-далеко. — И поглядел на небо. — А как брата твоего зовут?

— Джура Хамраев, — не задумываясь ответила Шарафат. — Молодой такой...

— Постой, постой, — прервал ее всадник, подъехавший первым, по-видимому, начальник. — Знакомо мне это имя. Даже очень хорошо знакомо.

— Мы ходжиабадские, — словно обрадовавшись, сообщила Шарафат. Юнус не зря рассказывал ей во всех подробностях биографию своего земляка и ровесника. Того самого, которого он, красноармеец Юнус, убил во время памятного всем ночного боя. — Брат мой, Джура, как ушел к мусульманским воинам, так до сих пор ничего о нем и не слышно... — Она всхлипнула. — Отец и мать горюют, а, кроме меня, пойти разузнать о нем некому. Я — старшая.

— Вот как, — задумчиво произнес басмач, — сколько же тебе лет?

— Не принято, чтобы девушка отвечала мужчине на такие вопросы, — возразила, опустив голову, Шарафат.

— Что ж, — сказал всадник, — мне нравится твоя скромность. Видно, ты не из тех бесстыдниц, что позабыли мусульманские законы. Иди! — разрешил он. — Но учти, остановишься в доме у ткача Махмуда. И от него — ни на шаг. Я сам разузнаю о твоем брате и сообщу тебе. Меня зовут Султан. А ты из дому — ни на шаг. Иначе, птичка, будет худо. — Он хлестнул коня.

Всадники скрылись вдали. Шарафатхон уже подходила к кишлаку, когда ее снова догнал маленький отряд. Но вместо пятерых басмачей скакало только четыре. Султан вел в поводу коня. «Одного наши подстрелили», — поняла Шарафат. Как она и предполагала, Султан снова остановился:

— Медленно идешь, красавица, — сказал он сердито. — Садись, сестра джигита с коня не свалится.

Хоть конь был и высок, Шарафат, отказавшись от помощи, взобралась в седло. Они поехали легкой рысью. Никто не проронил ни слова. Только у маленького, спрятавшегося за густыми зарослями джиды домика, Султан остановился и произнес:

— Вот здесь будешь жить. Эй, Махмуд-бобо! — крикнул он.

На зов поспешно засеменил из дворика сгорбленный старик в белой холщовой рубахе почти до пят.

— Вот, принимай гостью, — сказал ему Султан. — И следи за ней. Чтоб из дому — ни на шаг. Я наведаюсь, проверю.

Старик несколько раз поклонился:

— Хоп, хоп, понял. Как не понять. Пойдем, дочка.

И Шарафат тоже сказала:

— Я все поняла. Большое вам спасибо, Султан-ака. Я буду вас ждать.

Всадники что-то сказали Султану и уже на ходу засмеялись.

«Я буду ждать», — уже про себя повторила Шарафат и нащупала согретый ее телом, маленький, тяжелый, как камень, пистолет.

Шарафат осмотрела комнату. На столе — черная лепешка, чайник и пиала. Занимая полкомнаты, громоздится ветхий ткацкий станок. Посредине — сандал, и, сидя у него, старуха разжигает чилим. Приподнявшись, она ласково поздоровалась, и Шарафат сразу почувствовала себя спокойнее.

Усевшись на мешковину, постеленную вместо паласа, старик пригласил к столу и Шарафат. Старуха налила немного чаю, выпила его одним глотком и, наполнив пиалу, протянула ее девушке. Старик курил, булькал чилимом. Отложив трубку в сторону, он обратился к Шарафат:

— В народе говорят: сперва еда, потом — беседа. Но у нас нет мягкого хлеба, а есть мягкое слово. Мы желаем тебе добра, но скажи нам, если можешь, куда путь держишь?

Шарафат ждала этого вопроса. Она быстро рассказала все ту же историю о брате Джуре, ушедшем к басмачам.

У старика гневно засверкали глаза.

— У басмачей, говоришь. С худыми людьми связался твой брат. Я уже стар, бояться мне нечего, потому и скажу тебе прямо: поганые собаки — эти басмачи.

— Что ты напал на девушку, — вмешалась в разговор старуха. — Она-то при чем? Может, ее брата насильно заставили служить. Ты вспомни нашего сына...