Чтение онлайн

— Ни хорошо, ни плохо, — ответила, подумав, девушка. — Что-то… Иное.

— Это из темной, скрытой от наших глаз древности. Дошедшее только в непонятных для нас словах, смысл которых утерян, наверное, навсегда. Так ты мне поможешь?

— Но как?

— Нужно, чтобы вы с Волегом присмотрели за моими упыренышами, когда я в Городище пойду. Спасать Ставровичей. С моим «хозяйством» не сложно. Кормить, убирать, следить, чтобы не сбежали. Вы коров или кур наверняка держали?

Крада покачала головой:

— Откуда? Отец — ведуном был, я — вестой в Капи…

— Ох, ты ж… — Рита вдруг улыбнулась. — Не бойся, я покажу. На крайний случай, ягушка поможет. Вот только Волег оправится немного, так сразу и пойду…

Волег открыл глаза и попросил пить дня через два после того, как Рита посвятила Краду в свою тайну. Впрочем, сама ведьма, кажется, не очень-то и скрывала, да только мало кто согласился по своей воле подобное узнать. Есть в яви такие тайны, за покров которых лучше не заглядывать. Все равно не поймешь, только умом тронуться можешь.

Крада как раз омывало бледное лицо кречета. Испарина со лба сошла накануне, ей показалось даже, что на втянувшихся скулах заиграл чуть заметный живой румянец, когда веки кречета чуть дрогнули и приоткрылись.

— Дай… Пить…

Добре, не дал сразу в глаз, как когда-то Лизуну…

Все эти дни, пока она сидела у его кровати, вглядываясь то в неподвижный, то в мятущийся горячкой лик, Краду разрывали на части противоречивые чувства. Она сама будто билась в лихорадке вместе с парнем: то жаром сжигалась при воспоминаниях о поцелуях у озера, то тряслась ледяным ознобом от мысли, как ее вокруг пальца обвел славийский ратай.

А вот открыл Волег глаза, да все сомнения ушли. Осталась только жалость и желание помочь.

— Сейчас…

Она окунула тряпицу, которой протирала его лицо, в глубокую чашу с водой, поднесла к губам. Волег жадно ловил капли пересохшим ртом.

Наконец, отдышавшись, произнес:

— Опять… Перед тобой… Никчемный.

Крада поняла, что он стыдится своей слабости. Их первая встреча, и сейчас тоже… Разве захотел бы какой-нибудь бравый ратай, чтобы девушка видела его таким беспомощным хотя бы однажды?

— Я забуду, — пообещала она, сама не очень веря в свои слова. — Как только поправишься, так и забуду. Опять будешь сильный и быстрый. Вон у тебя когти-то какие — до сих пор плечо болит.

— Уйди, — сказал он с трудом. — Тяжело…

Крада поднялась и вышла. Серьезный разговор, после которого их отношения могут измениться раз и навсегда, она оставила на потом. Вот придет Волег окончательно в себя…

Только когда он пришел в себя, то сразу и пропал. Девушка несколько дней избегала встречи с кречетом, старалась держаться подальше от его горницы. Ей хотелось, чтобы все было как раньше — когда она не знала об обмане Волега. А теперь Крада и не знала, как быть.

А в одно утро она, наконец-то решившись, зашла к нему в горницу, а постель — пустая. И горница выглядит так, словно в нее никто возвращаться не собирается. Непонятно почему, но прямо чувствовалось: нет Волега вообще в ягушке. И в обозримом пространстве вокруг нее — нет.

Девушка выскочила на крыльцо:

— Рита!

Ведьма подвязывала яблоневые ветви, чтобы не обломились под грядущим снегопадом. Ягушка остановилась у озерца, кажется, до весны. И то правда хорошо здесь, красиво. И деревья вокруг полянки стеной стоят, если сильный ветер случится, то большую часть его мощи на себя примут. Можно с комфортом перезимовать. Озерце опять же — довольно глубокое, до дна не замерзнет, а ледок верхний прорубить, чтобы воды натаскать, не такая уж проблема.

Рита оглянулась. Белый чистый лоб светился под теплым платком, в который она закуталась с головы до груди. И концы еще на поясе узлами перехватила:

— Чего тебе, баломошная?

Но Крада по голосу поняла: Рита знает, чего ей. И принимает в том активное участие.

— Волег…

— А что с ним?

— Рита, не ври! Где он?

Ведьма врать не стала. Отряхнула свой шикарный платок от нападавшего с веток трухлявого мусора, не торопясь подошла к крыльцу.

— Ушел он, Крада.

— Куда?!

— А куда все время и шел. В Славию, ко княжескому двору, чтоб этому лиходею и сильнику князю Наславу пусто было!

— Рита, — Крада, пронзенная догадкой, опустилась на крыльцо.

Она вспомнила тот разговор в ночи, когда ведьма и ее сын шептались при лучине.

— Ему… Волегу грозит что-то?

— А то! — вдруг горько выкрикнула Рита. — Смерть ему грозит. Во имя его проклятого ока.

Но тут же устыдилась порыва, взяла себя в руки.

— Не слушай меня, девочка. Это материнское сердце кровью исходит, преувеличивает. Не хочу я, чтобы он туда возвращался, с самого начала не хотела. Вот и придумываю. Может, все и к лучшему. Не справился он с заданием, так в княжескую дружину его и не возьмут. Вернется к нам Волег тогда.

Она постаралась улыбнуться, но вышло как-то кривовато.

— Давно ушел? — одними губами прошептала Крада.

— С вечера, как стемнело, — ведьма бросила на нее быстрый взгляд. — Не догонишь уже, даже не думай. И мест этих не знаешь, заплутаешь. Метель собирается! Шиш чащобный, Крада!!! Погоди! Шальная, ты…

Это было плохим решением: броситься в погоню за Волегом Кречетом, вот так, сломя голову, не подготовившись. Но Крада знала, что он еще довольно слаб, и далеко уйти не мог, у него было только несколько часов форы. Не то, чтобы она рассудила вот это все, просто пронеслось ураганом в голове: чем быстрее она бежит, тем скорее поймает кречета.

Но сейчас впервые подумала, что зря ринулась вот так, без оглядки. Не удалось быстро догнать Волега, и вторые сутки без сна и еды кружили голову и били в ослабевшие ноги. От запаха тут же замутило, тошнота поднялась к горлу.

Здесь даже поземка пахла кровью.

Крада еще не дошла до селитьбы, как ей ударил в нос этот запах. Сначала — запах, а уже потом она увидела кучу трупов, перемешанных с землей. Их было много, слишком много для небольшой селитьбы. Покореженные, раздавленные человеческие тела с оторванными руками, ногами, головами. Из взрыхленной и замерзшей комьями земли торчали обломки костей, острия мечей и куски кольчуги, разодранной так, словно не стальные кольца ее держали, а мягкий войлок. Дикая мешанина, от которой можно было сойти с ума. Некоторые настолько изуродованные, что потеряли человеческий облик, некоторые — вполне сохранившиеся.

Под ногами мягко заскользило. Крада словно во сне нагнулась, подняла окровавленную тряпицу. Рассмотрела: едва проступающие сквозь грязь узоры, узнала. Миклай по всей Заставе хвастал рубахой, которую его невеста из дальнего села расшила.

Три десятины заставской рати… Крада упала на колени, прижимая к себе тряпицу, и завыла в голос в белесо-серое, равнодушное небо. Плакать не могла, не умела, орала дурниной, выплескивая боль, тоску, потерю. Рита, что же ты натворила, Рита!

Прооралась, поднялась. Шла к селитьбе, стараясь не смотреть по сторонам, не вдыхать трупную вонь. Снег все-таки повалил — крупный, мягкий, липкий. Селитьба чернела на его фоне, как затонувший корабль в тот редкий день, когда глубь до дна пронзают солнечные лучи. Чужая, страшная, жутко молчащая селитьба.