Чтение онлайн

– Амайя, речь о твоем отце. Он очень болен. Прошлым воскресеньем у него был еще один приступ, он три дня пролежал в больнице; я не звонила тебе раньше, чтобы ты не волновалась. Думала, что все будет как в прошлый раз, но за последние несколько часов ему стало хуже.

«Нет, нет. Пожалуйста, нет…»

– Тетя…

– Кардиолог говорит, что он очень слаб и его сердце долго не выдержит. Мне очень жаль, Амайя.

«Обещаю, что ничего не скажу».

Она не знала, что ответить. Опустила взгляд на панель, которая служила подставкой для телефона. На ней были десятки, сотни каракулей, нарисованных разными авторучками. Кто-то изобразил сердечко, обведя его столько раз, что силуэт выделялся среди множества каракулей. Кончиком указательного пальца она провела по краям рисунка. Палец замер на остроконечной верхушке.

– Амайя… Когда тебе было двенадцать, я поклялась, что всегда буду говорить тебе правду. Сегодня мне бы хотелось солгать, но я сдержу свое обещание. – Твердый голос Энграси сорвался. – Амайя, твой отец умирает. Если ты хочешь с ним попрощаться, тебе надо вернуться прямо сейчас.

Элисондо

Амайе показалось странным, что тетя Энграси так рано отправила ее спать. После ужина и мытья посуды она позволяла ей смотреть телевизор, но недолго, потому что тетя по вечерам любила читать и, когда девочка ложилась в постель, тоже уходила к себе. Вот почему Амайя притворилась спящей, когда через некоторое время услышала скрип половицы в коридоре перед своей спальней. Дверь была приоткрыта, по темному деревянному полу пролегла тонкая полоска света. Потом Амайя услышала, как в главную дверь постучали. Она на цыпочках вышла из спальни и, сделав несколько осторожных шагов, чтобы не наступить на скрипящую половицу, подошла к лестнице. Подруги тети Энграси наведывались к ним под вечер поиграть в карты, но никто никогда не приходил в столь позднее время. Энграси открыла дверь и поздоровалась. Сердце Амайи заколотилось от радости: она узнала голос отца. Уже собралась броситься вниз по лестнице, чтобы обнять его, но резко затормозила.

– Я приехал, как только смог; по телефону ты меня напугала.

– У нас проблемы, Хуан. Проблемы с Амайей, – сказала тетя очень серьезно.

Девочка затаила дыхание; слова вонзились в нее, как осиные жала. Проблемы с ней? Что это значит? Она всегда старалась вести себя хорошо, но казалось, что неприятности преследуют ее. Амайя подождала, пока отец и тетя войдут в гостиную, и спустилась до лестничного пролета. Присела на темную ступеньку и стала слушать, выводя указательным пальцем на перилах причудливую загогулину, похожую на сердечко.

Голос отца был тверд.

– Если ты снова начнешь настаивать на том, чтобы отправить ее учиться в Памплону, я скажу еще раз: нет. Мне очень тяжело, что девочка не может жить дома. Ты знаешь, сколько работы у меня в пекарне, но если Амайя переедет в Памплону, я совсем перестану ее видеть. Пока она в деревне, я хотя бы вижу ее, когда она уходит в школу и возвращается.

Амайе еще не исполнилось двенадцати лет, но ее интеллект был сильно выше среднего. Она уже закончила два класса экстерном, а в июне следующего года заканчивала школу. Ей не хотелось идти в деревенский колледж. Местные считали ее зубрилой из-за того, что она училась в восьмом классе, когда должна была идти в шестой. Однажды один из учителей рассказал о школе-интернате в Памплоне. Там дети младше Амайи посещали уроки для старшеклассников, и это никого не удивляло. Там она не чувствовала бы себя белой вороной. В тот день Амайя вернулась из школы довольная и взволнованная, с буклетом учебного центра в руках. Сначала перспектива отправить девочку в интернат озадачила тетю, но затем она, как всегда, встала на сторону племянницы, прекрасно осознавая, насколько жестокими могут быть другие ребята с кем-то, кто выделяется. Хуан тоже это знал, он очень гордился дочерью, но не хотел даже слышать об учебе Амайи за пределами деревни.

– Памплона тут ни при чем. – Голос Энграси звучал напряженно. – Все гораздо сложнее.

Хуан ждал, охваченный мрачным предчувствием.

– Пару недель назад она мыла голову, и я помогала ей расчесывать волосы. И случайно задела расческой шрам.

Отец затаил дыхание. Сидя на лестнице, Амайя подняла правую руку и нащупала выпуклый рубец у себя под волосами.

– Амайя поднесла руку к голове и спросила: «Что у меня здесь, тетя?» Я говорю: «Это шрам, дорогая». А она: «Какой шрам?» Я опустила расческу и посмотрела ей в лицо, чтобы убедить себя, что она не шутит. И ответила: «От удара по голове». Амайя улыбнулась и сказала как ни в чем не бывало: «Я, наверное, была тогда очень маленькая, потому что ничего не помню». Я долго ее расспрашивала, стараясь не сболтнуть лишнего. Даже сказала: «Это было в пекарне, не помнишь?» Она улыбнулась и ответила: «Наверное, я плохо себя вела, в детстве я была очень непоседлива». Амайя ничего не помнит, Хуан. Она все забыла.

Тот вздохнул с облегчением.

– Что ты хочешь от меня услышать, сестренка? Может, это и к лучшему. Я столько молился, чтобы все так и было…

Когда тетя заговорила снова, голос ее звучал жестче:

– Ты, как страус, закапываешь голову в песок и притворяешься, что ничего не происходит. Бог не отменит того, что случилось, как бы ты ни молился. И нет, это вовсе не к лучшему. Такое впечатление, что ты вообще не понимаешь, насколько серьезно то, о чем я тебе говорю. В ту ночь Амайя получила тяжелую травму головы. Ты не можешь понять, насколько силен был удар, потому что не ты возил ее в больницу. Ты поверил на слово тому докторишке, твоему приятелю, не споря и не желая узнать больше.

Хуан не ответил. В непростых ситуациях он, как правило, молчал. Амайя отлично его себе представляла: руки в карманах, взгляд устремлен в пол.

– После травмы подобной тяжести могут возникнуть неврологические нарушения, которые будут проявляться даже спустя годы.

– Но она очень умная…

– Это не имеет отношения к умственным способностям.

Отец молчал. Амайя знала, что он может молчать очень долго, пока не решится что-нибудь сказать, и тогда заговорит очень быстро. Сначала она ничего не слышала. Потом послышался судорожный вздох.

Амайя в смятении затаила дыхание. Ее отец плакал.

– Надо отвезти ее к врачу, – всхлипнул он.

– Я уже это сделала. Доктор Мунгия – один из лучших неврологов в стране, он проводит консультации в Памплоне, в университетской клинике. Мы с ним вместе учились, и он хороший человек.

Амайя сразу узнала это имя. Ей нравился этот доктор.

– Никаких неврологических нарушений не выявлено; более того, он сказал, что интеллект Амайи намного выше среднего; впрочем, для этого мне не нужно было обращаться к специалистам.

– Но это хорошая новость, – осторожно сказал отец. – Разве нет?

– Хуан, иногда люди, которые пережили сильную травму, вырабатывают защиту, которая оберегает их от страданий. Мне кажется, именно это происходит с Амайей. Она страдает.

Слова отца донеслись приглушенно, словно он закрыл руками лицо.

– Мы все страдали.

– Да пошел ты! – с яростью воскликнула Энграси.

Сидя на лестнице, Амайя вздрогнула. Она впервые слышала, как тетушка разговаривает таким тоном.

– Амайя страдает, и ты несешь за это ответственность, вот почему я попросила тебя прийти. Ты обязан покончить с этим.

– Что ты имеешь в виду?

– Амайя всегда была спокойной девочкой, она любит читать и проводить со мной время. Она много учится и делает уроки, даже если ей ничего не задали. Но она уже несколько месяцев не играет и не встречается с друзьями. Ходит из дома в школу и из школы домой, и, как бы я ее ни умоляла, отказывается лишний раз выходить на улицу. На прошлой неделе я отправила ее в аптеку забрать заказ. Вечером, когда я укладывала ее спать, она спросила, не злюсь ли я на нее. Можешь представить себе мое изумление? «Конечно нет, дорогая, с чего ты это взяла?» И она рассказала, что какие-то женщины узнали ее и спросили, лучше ли она себя ведет. Бедняжка ответила, что она ведет себя хорошо. И тогда одна из женщин объяснила другой, что Амайя живет у тети, потому что она маленькая хулиганка: ворует, грубит старшим, бьет сестер и даже поднимает руку на собственную мать. Что ее обязательно нужно наказывать. Сначала ее собирались отправить в интернат, но Росарии стало ее жаль, и ее отдали тете.

Хуан не знал, что ответить.

Энграси продолжала:

– Мои приятельницы по мусу [3] не хотели ничего мне говорить, чтобы не расстраивать, но все они слышали эти сплетни. Подозреваю, потому Амайя и прячется. Возможно, ее оскорбляют не в первый раз. Только попробуй сказать, что ты ничего не знал.

Амайя плохо расслышала первые слова отца, но конец донесся до нее четко:

– …Я вышел из пекарни и услышал, как Росария рассказывает что-то похожее клиентам.