Чтение онлайн

Серёжка вспомнил, как он встретился недавно с лобастым братом Валерки Косачёва, который сказал ему: «Ты не Разводчик. Ты — предатель».

«Предатель?» — подумал Серёга.

Он утёр рукавом нос и затих под ногами у рыжего Дерибаски.

Прошло ещё несколько минут или, может быть, даже целый час, потому что время тянулось для Серёжки очень медленно, и Дерибаска вдруг оторвался от окна и быстро склонился над Разводчиком.

— Ну вот, успокоился? — ласково спросил командир мехколонцев и добавил злым шёпотом: — Я пошёл, слышишь? Запомни: будешь путаться под ногами — батька твой всю жизнь тебе на лекарство работать будет. Понял?..

Серёжка ничего не сказал, но Дерибаска уже быстро шёл к выходу. Разводчик вдруг привстал, пробежал чуть-чуть на цыпочках и замер за кассой. Сердце у него снова колотилось, как тогда, когда они ехали с дядей Кудахом, чтобы успеть к решающей драке.

Дерибаска, прячась, выглянул на улицу, постоял секунду и быстро шагнул в дверь. И тогда Серёжка с быстротой, на которую только был способен, бросился за ним вслед.

Дерибаска, подняв руку, стоял на ступеньках, и Серёжка, не останавливаясь, ринулся мимо. Он чуть не сбил с ног своего врага, задев его плечом, прыгнул через три ступеньки и помчался к газетному киоску.

— Амос! Нас окружили! — закричал он что есть силы. — Валерка, нас окружили!..

И тут что-то резко остановило Серёжку. Как будто он наткнулся на чей-то жёсткий палец, нацеленный в его голову. Серёжка закрыл голову руками и боком опустился на грязную мостовую…

Так падают в кино сражённые пулей доблестные солдаты.

Экскаватор дёргался, слегка приседая, ковш на тросах раскачивался, и из него падали через край и бумажные деньги, старые и совсем новенькие, и сыпалась мелочь, а ковш взлетал высоко, и опрокидывался, и тут уже деньги летели вниз плотной стаей, неслись градом, сыпались на Серёжкиного отца, и тот, торопясь, подгребал и подгребал их к себе обеими руками — как подгребаешь к себе песок, когда лежишь на берегу речки, — а сам Серёжка с одной-единственной копеечкой в кулаке летал над землёй, летал, только слегка поводя плечами или пошевеливая босыми пальцами — пошевелишь, и уже во-он где!.. Вот его кинуло вбок, и он опустился на сучок высокого-превысокого дерева, зелёного-презелёного, просто так опустился, на ноги, и совсем легко — ну, что тебе стрекоза… Постоял, держась за шершавый ствол, рядом, посмотрел на синее-пресинее небо, а отец ему снизу:

«Лёнька-а-а!.. Иди помогай, Лёнька!»

Серёжка легонько подпрыгнул и полетел — бочком, бочком, на другое дерево, а тут — бац! — что-то захлопнулось, то ли тёмный какой-то ящик, то ли железная дверь, а по ней твёрдо: тук-тук-тук!..

Он приподнял голову.

В дверь снова сильно постучали: тук-тук!..

Он откинул одеяло, носками нащупал на полу тапки и постоял, поддевая их, забираясь в каждый ступнёй, словно гусеница, но один тапок никак не надевался, и тогда Серёга пнул его, так что он, шурша, промчался по полу и скрылся под белым пузатым шкафом, и побежал открывать с босой ногой.

На пороге, уткнув подбородок в грудь, глядя на Серёгу исподлобья, стоял Старик.

Волосы у Старика, как густая щётка, когда наклонится — словно ёжик, притронься — уколешься, а сегодня — так и точно уколешься, вид сегодня у Старика, как никогда, хмурый.

Сложил на груди руки и строго сказал:

— Ну и что?..

— Чего — и что? — негромко спросил Серёжка. Опустил глаза и носком единственной тапочки потёр пол, словно что-то с него соскабливал.

Старик только рукой махнул.

— Войти-то хоть к тебе можно?.. А то и не приглашаешь…

Серёга вдруг неумело поклонился, и глаза у Старика как будто потеплели. Он постучал в коридоре башмаками о пол, стряхивая пыль, снова почему-то махнул рукой, потом подхватил Серёжку на руки и понёс в комнату.

— Не надо, — смутился Серёжка. — Не надо, сам пойду.

— Что, болит голова твоя садовая? — спросил Старик, уложив Серёгу на кровать поверх одеяла. — Эх, Аника-воин… Ну как, стоишь на ногах? За стенку не держишься?..

Голова у Серёжки повязана, словно на неё надета чалма.

— Подожди-ка, — сказал он и, повернувшись, слез с кровати. — Вот смотри…

Он, стараясь топать погромче, пробежал по комнате из угла в угол и, сморщившись, снова залез на кровать.

— Ну, это ты брось, — строго сказал Старик. — Герой какой нашёлся.

— Я сейчас знаешь как летал, — сказал Серёга, — и ничего…

— Где летал?..

— Во сне… Только мне копейка мешала. — Серёжка показал раскрытую ладошку. — Вот тута…

— Вот тут…

— Я и говорю…

— Ты сказал: «Вот тута!..»

— Ну, вот тут…

— Мешала?..

— Мешала.

— А ты бы её выбросил, — посоветовал Старик, и Серёжка пожал плечами: догадаться бы, мол, раньше. — А ты бы её выбросил, — повторил Старик. — Запомни: надо безжалостно выбрасывать всё, что тебе мешает летать… тем более копейки… Понял?

— Понял, — сказал Серёга.

Он всегда говорил «понял», когда Старик начинал вот так непонятно. Скажи, что нет — и тогда он тебе начнёт объяснять так, что и вовсе не разберёшься…

— Ничего ты не понял, — сказал Старик. И уже другим тоном, кивнув на Серёжкины бинты, спросил: — Больно было?..

— Да нет, — сказал Серёга и потряс головой.

— Но ведь ревел-то, наверно, здорово, а?

— А как же! — сказал Серёга, и в голосе у него послышалась гордость.

— «А как же, а как же»! — передразнил Старик. — Горе с вами, честное слово, — и вздохнул. — Ну, одевайся. Пойдём с тобой к Казарцеву.

— К кому? — Серёжка присел на постели.

— К Ка-зар-це-ву! — снова передразнил Старик.

— А зачем? — всё ещё не веря, спросил Серёжка.

— Там узнаешь, одевайся…

Сначала Серёжка побежал на кухню и на всю открыл кран. Из крана хлынула тугая струя. Разводчик сунул в неё палец и поочерёдно потёр оба глаза. Потом он провёл по лицу майкой, схватил, присев перед кухонным столом, кусок сахару и кинул его в рот.

— А штаны какие надевать? — спросил он у Старика.

— Новые! — буркнул Старик.

— Самые-самые?

— Самые что ни на есть, — строго сказал Старик.

Серёжка надел шевиотовые штаны, недавно перешитые матерью из отцовских, сунул ноги в скрипучие сандалии.

— А пиджак? — спросил он. — Тоже самый-самый?

— Надевай-ка ты вельветку, — серьёзно посоветовал Старик. — Ту, с орденами…

И Серёжка закивал головой, соглашаясь, потому что у него, признаться, не было вообще никакого пиджака, не говоря уже о «самом-самом».

Они медленно прошли по улицам, и все ребята смотрели на Серёгу сочувственно, потому что каждый уже хорошо знал, где Серёжку ранили. Вчера перед магазином разгорелся такой скандал, какого ещё не видели на Авдеевской площадке. Взрослые разводили упирающихся ребят по домам, многие убежали, а Дерибаска и Амос ночевали в милиции, и с них взяли даже какую-то подписку.