Чтение онлайн

С трудом растолкал людей. Каждому дал по таблетке. Нет, не такой как сам выпил. Нам ещё массовых галлюцинаций не хватало. Стимуляторы. Они приводили их в чувства. Огня не разводили, пожевали ледяного сухпая, запивая студёной водой из ручья.

Двое наших товарищей так и не проснулись, как мы их не тормошили. Только когда сами проснулись окончательно, поняли, что они никогда не проснуться. Отнесли их в яму, завалили валежником. Могилу копать не было ни сил, ни времени. Гонка возобновилась.

В этот день нам повезло меньше. При пересечении дороги, нарвались на мотоциклистов. Мотоцикл был один, немцев — двое, но с пулемётом. Он вылетел на нас на высокой скорости из-за изгиба дороги. В первое мгновение охренели и мы, и они. А потом обе стороны стали палить друг в друга. Секунд тридцать. Немцев изрешетили, но и сами понесли потери — один убит, трое ранены. Один из троих — Вили. Пуля пробила ему бедро навылет. Один боец ранен легко, после перевязки встал в строй, а вот со вторым сложнее. Как он так пулю схватил, что ноги отнялись?

— Оставь меня, командир! Тут вот, у лошади убитой и залягу. Руки-то у меня работают. Пулемёт с мотоцикла принесите и гранату дайте. Не дамся я им живым!

Бойцы притолкали изрешеченный мотоцикл, погрузив в него трупы и карабин мотоциклиста.

— Фельджандармы, — хмыкнул я, увидев нашейные бляхи, — забираем трофеи, что стоите?

За минуту трупы и мотоцикл распотрошили. Двое моих бойцов переобулись.

— И мои сапоги заберите, — попросил раненный, — они ещё нормальные. Можно починить. Мне уже ни к чему.

Тут ещё один боец разрядил свою мосинку, затвор выкинул в лес, патроны и обоймы из патронташа раздал товарищам. Взял немецкий карабин, стал распихивать патроны.

— И мне гранату. Лимонку. Ты прости, командир, я тоже остаюсь. Не хочу ночью бестолку окочуриться. Я уже трижды ранен, шесть немцев упокоил, может ещё свезёт. Всё одно не дойду я. Сил больше нет, а от таблеток твоих сердце болит. Прощайте, братья, не поминайте лихом. На, Вася, мешок мой. Там письмо жене. Она думает, что в плену я, сдался. Отправь письмо, пусть знает, что не сдался, не предатель я.

— Ладно, так и быть. Оставайтесь. Документы ваши где?

— Так, у Кадета. Он ещё на острове все бумаги собрал.

— Не поминайте лихом, мужики!

— И вы нас. Удачной охоты вам, братцы! — сказал я и пошёл. Вот и ещё двоих не стало. Они обустраивались на повороте дороги. Трупы лошади, нашего погибшего товарища, двух немцев и мотоцикл стали им бруствером их пулемётной точки. Через полчаса мы услышали первые очереди, ещё через полчаса прозвучали несколько гранатных разрывов и перестрелка прекратилась.

— Это была хорошая охота, — прокомментировал я. И мы опять побежали.

Вот и место встречи, где нас должны ждать роты. Маленький лесной хутор у лесного озера. Три дома, несколько хозяйственных построек. Хутор выглядел покинутым, но следов боя не видно — дома целы, даже стёкла не выбиты.

Двое суток уже у нас на хвосте висят немцы. Они тоже шли пешком по нашим следам. Ни одна оставленная растяжка не сработала. Мы бежали, как бешенные мустанги, но они не отставали. И вот мы здесь. Но хутор пуст.

— Надо проверить, — сказал Леший, опуская трофейный бинокль.

— Но не ты. Бородач пойдёт. Он в гражданке. И я пойду. Дай мне одного «лешего». Остальные — здесь. Прикроете. Давай, Бородач. Обойди лесом, по дороге выйдешь. Оружие с собой можешь взять. А мы отсюда пойдём. Алёш, помоги эту надгробную плиту снять.

Леший помог мне выбраться из «доспеха», я надел «лешего» и мы пошли низинками, кустами к хутору. Потом — вдоль жердевых заборов, через стоящий в снегу чёрный бурьян, малинником.

— Стой, кто идёт? Стрелять буду!

Голос шёл откуда-то радом, но сверху. Чердак! Я кивнул «лешему» на дальний угол дома.

— Человек идёт. Не стреляй! — ответил голос Родионыча.

— Вижу, что не собака. Оружие на землю положь. Клади, я сказал, стреляю!

— Ладно, ладно. Положил. Дальше что?

— Ты кто такой?

— Сначала сам представься.

— Ты что такой дерзкий?

О! Другой голос, с другого дома, но не сверху.

— Время такое, — голос Бородача нисколько не изменился, хотя второй оказался у него за спиной.

— Отвечай, кто такой?! Полицай?

— Обижаешь, товарищ боец. Лесник я. Александр Родионович Бородач. От медведя иду. Шило ищу.

— С чего ты взял, что шило твоё здесь?

— Тут товарищи меня ждать должны.

— Тут мы теперь. И как имена твоих товарищей?

— Я же сказал, от Медведя я иду. Шило ищу. Шило раньше у Ё-комбата было, потом у Медведя. Теперь здесь.

Молодец, дед. Ничего не забыл. Для чужих всё это звучит нелепицей, но свои должны понять.

— Погоди-ка, мужик. Спиваков, ты его хорошо видишь?

— Как пятиалтынный!

— Ну-ка, дед, с этого места поподробнее!

— Сначала сами представьтесь.

— Старший сержант Буркин. Вторая рота отдельного истребительного батальона. Где Медведь?

— Э-э, мил человек! Погодь! Ты меня проверил, теперь я тебя проверю. Гвоздь — командир первой роты?

— Нет. Шило на первой роте. Ну, как? Не поймал меня? А теперь продолжи песенку:

— Если он худеть не станет, а он уже охудел и очень злой! — рявкнул я (правда, в слове «худеть» заменил одну букву) почти на ухо сержанту, выхватывая его МП из его рук.

— Не наигрались в конспирацию, придурки? Мухой зови командование! Я — Медведь! И если не поторопишься — лицо обглодаю! У нас на хвосте немцы висят, мы неделю не жрамши, трое суток без сна, как зайцы, по лесам бегаем. Или ты бежишь за командиром, или я тобой начну ужин.