Чтение онлайн

Возможно, дело было в том, как он защищал меня — не заставляя чувствовать себя в клетке или униженной. А может, в его неизменной поддержке, когда я пыталась вновь собрать себя по кускам, несмотря на моё недоверие и отсутствие веры в него.

А может, всё было проще: несмотря на то что Максимиллиан Старкло никогда не жил смертной жизнью, в его груди билось удивительно человеческое сердце.

— Я не уйду. Не после всего, что между нами произошло, — твёрдо сказала я. — Это было бы неблагодарностью после всех раз, когда ты спасал мне жизнь. Особенно учитывая, сколько неприятностей я принесла к твоему порогу.

— Неприятностей?

Я вздохнула.

— Найра рассказала, почему тебе пришлось убить Винициуса той ночью. Потому что я использовала магию, и если бы ты позволил ему дожить до суда, он бы угрожал разоблачить меня. Она сказала, что из-за того, как ты всё уладил, у тебя могут возникнуть проблемы с императором.

— Вот что она тебе сказала? — Максимиллиан рассмеялся. — Найра знает меня лучше многих, но в этом она ошибается.

— Ошибается?

— О да.

В его голосе прозвучала опасная нота. Он провёл указательным пальцем под моим подбородком, и сердце моё сбилось с ритма, когда он приподнял мою голову, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Верно, Винициус усложнил бы ситуацию, если бы я позволил ему жить. Но я убил его не поэтому. Я мог бы найти иной способ заставить его молчать.

— Тогда почему? — прошептала я, почти без дыхания.

— Потому что…

Он наклонился так близко, что его следующие слова коснулись моих губ, как прикосновение.

— В твою первую ночь здесь я сказал тебе: пока ты остаёшься в этом городе — ты моя. И каждый, кто тронет то, что принадлежит мне, умирает. Я имел в виду каждое слово, Китана.

Он произнёс моё имя низким, мурлыкающим тоном, и эта вибрация прошла от его губ к моим — и дальше, глубже, в самую сердцевину. Жгучая, расплавленная потребность, которую он во мне зажёг, была совсем не похожа на ту колкую, оборонительную ярость, что вспыхнула во мне несколько недель назад при тех же словах.

Аромат махагони и кожи наполнил мои лёгкие, разжигая это пламя ещё сильнее. И мне понадобилась вся сила воли, чтобы не сократить тот последний дюйм, что оставался между нами.

Ноздри Максимиллиана едва заметно дрогнули, когда аромат моего желания сгустился в воздухе между нами. Его изменчивые, почти ртутные глаза потемнели, стали текучими — и мне почудилось, будто я тону в них. Рука, удерживавшая мой подбородок, скользнула к затылку, длинные изящные пальцы вплелись в пряди у основания моего черепа.

— Есть что-то, чего ты хочешь, Котёнок? — прошептал он низким, хрипловатым голосом прямо у моего уха.

Я приоткрыла рот, но слова, которые уже готов был выдать затуманенный страстью разум, исчезли в тот же миг, когда дверь храма со скрипом распахнулась.

Я отпрянула от Максимиллиана так резко, что сердце заколотилось оглушительно — шум в ушах заглушал собственные мысли. Я обернулась и увидела в проёме Воробья, его силуэт был очерчен лунным светом.

— Ого, да это у нас парочка голубков на святой земле, — протянул он насмешливо, золотое кольцо в его ухе блеснуло, когда он склонил голову. — Не совсем то, что я ожидал тут увидеть, но, пожалуй, сойдёт.

Лицо моё вспыхнуло так, что, если бы мы не находились в храме бога смерти, я бы пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. Хотя, учитывая мою удачу — и то, что Тенеброс возвышался прямо за нашими спинами, — я, вероятно, провалилась бы прямиком в подземный мир.

— Мы вовсе не… — горячо начала я.

— Что случилось, Воробей? — перебил меня Максимиллиан, прежде чем я окончательно скатилась в поток оправдательной болтовни.

В его голосе отчётливо звучало недовольство из-за прерванного момента, и глупая, слишком уязвимая часть меня невольно задумалась, что было бы, не появись Воробей именно в эту секунду.

Воробей мгновенно посерьёзнел и выпрямился.

— Найра просила найти тебя, — сказал он, переводя взгляд на меня. — Она и Элиза собрали всё, о чём ты просила. Ждут у солнечных часов.

— О!

Волна предвкушения накрыла меня, сглаживая остроту желания, которое ещё мгновение назад грозило утянуть меня в объятия вампира.

— Отлично.

Я повернулась к Максимиллиану.

— Ты пойдёшь со мной?

Он приподнял бровь.

— Ты хочешь, чтобы я был там?

— Элиза и Найра вызвались помочь, но мне нужен третий.

Я прикусила губу, чувствуя себя немного неловко.

— Я надеялась, что это будешь ты.

— Для меня это честь.

Мы поспешно вышли из часовни и направились в центральную башню. Максимиллиан держался рядом, не отставая ни на шаг. Сердце колотилось от нервного возбуждения, когда мы вошли в лифт — металлическая кабина скрипела и гремела вокруг нас.

Где-то в глубине души я задавалась вопросом: сработает ли ритуал вообще? Ответит ли богиня луны, если на церемонии будут присутствовать вампиры? Но выбора у меня не было — не то, чтобы поблизости нашёлся ковен ведьм, к которому я могла бы обратиться. И потом… если богиня откажется от меня после всего, через что я прошла, лишь потому, что рядом будут вампиры, которые помогали мне — заслуживает ли она моей преданности?

Богохульство.

Голос великой матроны Серафины, главы клана Ноктюрн, резко прозвучал у меня в голове. Я не слышала его десятилетиями — и почти по привычке сжалась, прежде чем вспомнила: её здесь нет. Никого из моего клана здесь нет.

Двери лифта раздвинулись. Я оттолкнула голос матроны — и все мысли о сёстрах-ведьмах — прочь.

Я верну свою силу на своих условиях. И если кто-то попытается встать у меня на пути — даже сама Геката не спасёт его от моего гнева.

Я шагнула на солнечные часы на вершине башни — и меня накрыла волна благоговения, когда я впервые увидела их во всей красе. Огромный диск занимал всю крышу, его поверхность была открыта ночному небу. Сталь солнца мерцала под моими ногами, отражая тёплое янтарное сияние, которое изумительно контрастировало с холодным серебром лунных лучей, струящихся сверху.

Края солнечных часов были искусно инкрустированы двенадцатью эфирными кристаллами, отмечающими часы. Каждый из них мягко светился изнутри, а их цвета менялись с каждой секундой, переливаясь между захватывающими оттенками лазури, изумруда и аметиста.

По внешнему кругу тянулось длинное изящное ограждение, выкованное из того же металла, что и сам диск. Между столбцами стояли двенадцать статуй, соответствующих рунам, каждая — филигранной работы. Головы у всех были сняты, но по скипетрам в их руках и государственным мантиям я поняла, что это прежние правители Эфириона.

На отметке двенадцати часов их место занимала внушительная статуя императора Владимира — он взирал на нас свысока, буквально с презрительно опущенным носом, и мне пришлось сдержать желание ответить тем же.