Чтение онлайн

Сиделка принесла чай в чашке, похожей на поильник, и поддерживала ее голову, пока она пила. Голову снова пронзила острая боль.

– Я работаю в ДВО, – вслух сказала Таппенс.

Сиделка посмотрела на нее непонимающе.

– Голова болит, – сообщила Таппенс, констатируя этот факт.

– Скоро пройдет, – отозвалась сиделка.

Она приняла поильник и, проходя мимо сестры, доложила ей:

– Номер четырнадцатый проснулась. Правда, она еще плохо соображает.

– Она что-нибудь сказала?

– Сказала, что она ОВП [11] , – сообщила сиделка.

Сестра хмыкнула, показывая тем самым, что она думает обо всяких ничего не значащих пациентах, которые утверждают, что они ОВП.

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказала она. – Поторопитесь, нельзя же весь день возиться с поильником.

Таппенс лежала на подушках в полусонном состоянии. Она все еще не могла контролировать свои мысли, и они проносились в ее голове беспорядочной чередой.

Здесь должен быть кто-то, кого она хорошо знает. В этой больнице было что-то странное. Она такой больницы не помнила... Никогда в такой не работала. «Там были солдаты, – сказала она себе. – Это была хирургическая палата, на мне были ряды А и Б». Она открыла глаза, снова огляделась и решила, что этой больницы она никогда раньше не видела, что там нет ничего указывающего на хирургических больных, будь они военные или гражданские.

Интересно, где она находится? – спрашивала она себя. В каком городе? Она попыталась вспомнить какое-нибудь название. Но единственное, что приходило на ум, – Лондон или Саутгемптон.

Теперь около кровати появилась палатная сестра.

– Надеюсь, вам теперь лучше? – спросила она.

– Я чувствую себя хорошо, – ответила Таппенс. – Что со мной такое?

– У вас ушиб головы. Она у вас, должно быть, сильно болит, верно?

– Болит, – подтвердила Таппенс. – А где я нахожусь?

– В Королевской больнице в Маркет-Бейзинге.

Таппенс обдумывала эту информацию. Она ничего ей не говорила.

– Старик священник, – сказала она.

– Простите?..

– Да так, ничего.

– Мы пока не могли вас зарегистрировать, нам неизвестна ваша фамилия, – сказала сестра. Она приготовила ручку, устремив на Таппенс вопросительный взгляд.

– Моя фамилия?

– Да. Для истории болезни, – пояснила она.

Таппенс молчала, соображая, что все это означает. Ее фамилия. Как ее фамилия? «До чего глупо, – сказала она себе. – Я, кажется, ее забыла. Но все-таки должна ведь у меня быть фамилия». Вдруг она почувствовала облегчение. Перед ней мелькнуло лицо священника, и она решительно проговорила:

– Ну конечно, Пруденс.

– П..., эр, у, де, е, эн, эс?

– Совершенно верно.

– Но это только имя. А как фамилия?

– Каули. Ка, а, у, эль, и.

– Рада, что вы вспомнили, – сказала сестра и отошла с таким видом, словно все остальное ее не интересовало.

Таппенс была довольна собой. Пруденс Каули из ДВО, отец ее священник... у него приход... идет война... «Странно, – подумала она, – похоже, я ошибаюсь. Все это было давным-давно». Она пробормотала про себя: «Это не ваш ребеночек?» Ничего невозможно понять. Она ли это сейчас сказала или это ей сказал кто-то другой?

Сестра снова стояла у ее кровати.

– Ваш адрес, – сказала она. – Мисс Каули или миссис Каули? Вы спрашивали о ребенке?

– «Это не ваш ребеночек?» Кто это спрашивал или это я сама говорила?

– Я бы на вашем месте постаралась уснуть, – посоветовала сестра.

Она вышла, чтобы сообщить полученную информацию по назначению.

– Кажется, она приходит в себя, доктор, – доложила сестра. – Назвала себя Пруденс Каули. Однако адреса не помнит. Говорит что-то о ребенке.

– Ладно, – сказал доктор в своей обычной небрежной манере. – Дадим ей еще сутки. Она справляется с сотрясением вполне удовлетворительно.

Томми пытался вставить ключ в замок. Прежде чем ему это удалось, дверь отворилась – на пороге стоял Альберт.

– Ну и как, – спросил Томми, – она вернулась?

Альберт покачал головой.

– И никаких известий – ни звонка, ни письма, ни телеграммы?

– Ничего, сэр. Решительно ничего. И от других тоже ничего. Они затаились. Но она находится у них. Они ее держат, сэр. Я в этом уверен. Они ее держат.

– Что, черт возьми, вы хотите сказать этим своим «они ее держат»? Начитались всякого. Кто ее держит?

– Вы знаете, о чем я. Гангстеры.

– Какие еще гангстеры?

– Те, которые чуть что – выхватывают ножи. Или же международные.

– Перестаньте молоть чепуху, – сказал Томми. – Вы знаете, что я думаю?

Альберт вопросительно посмотрел на него.

– Я полагаю, с ее стороны очень дурно, что она не дает о себе знать. Она совершенно с нами не считается.

– Ну что же, я понимаю, что вы хотите сказать. Отчего же, можно считать и так, если вам от этого легче. Я вижу, вы принесли картину назад, – добавил он, принимая из рук Томми громоздкую поклажу.

– Да, принес эту проклятую картину назад, – сказал Томми. – Ни черта толку от нее не было.

– Вы ничего о ней не узнали?

– Ну, не совсем так. О ней-то я кое-что узнал, да только неизвестно, насколько нам поможет то, что я выяснил. Доктор Меррей, конечно, не звонил и мисс Паккард из «Солнечных гор» тоже? С этой стороны ничего не было?

– Никто не звонил, кроме зеленщика. Он сообщил, что получены отличные баклажаны. Ему известно, что хозяйка обожает баклажаны, и он всегда сообщает об их получении, – сказал Альберт и добавил: – Вам на обед я приготовил курицу.

– Просто удивительно! Ничего, кроме курицы, вы не в состоянии придумать, – сказал Томми капризным тоном.

– Это не то что обыкновенная курица. Такую называют poussin [12] , – сказал Альберт. – Она совсем нежирная, – добавил он.

– Ладно, сойдет.

Зазвонил телефон. Томми сорвался с места и схватил трубку.

– Алло... алло?

В трубке раздался далекий, еле слышный голос:

– Мистер Томас Бересфорд? Ответьте Инвергэшли. Вас вызывает частное лицо.