Чтение онлайн

Второй вариант - замещение финансово-сырьевой олигархии военными - тоже маловероятен. У военных нет для этого сил. Достаточно вспомнить недавнюю историю олигархических междоусобиц, чтобы понять, что у нас не съедают, а обкусывают. Лужковский клан, который был вчистую побежден Березовским и Чубайсом в 1999 году, никто не попытался добить и экспроприировать. Хотя легко обнаружить, что, потерпев неудачу в политике, лужковцы потеряли и важные позиции в бизнесе. Не закончив с Лужковым, Березовский и Чубайс принялись плести интриги друг против друга, а затем столкнулись с растущим влиянием генералов - армейских и гэбэшных. Роли постоянно меняются, вчерашние противники в одночасье становятся партнерами, и наоборот. С ростом влияния военных общие правила игры не изменятся. Война всех против всех продолжится, и люди в погонах ничего с этим поделать не смогут, ибо не в силах радикально изменить систему. Зато они смогут добиться для себя более выгодных позиций в системе. Иными словами, максимум, что нам грозит, это появление нового олигархического клана - военно-чекистского. А может быть, и нескольких соперничающих группировок олигархов в погонах. При этом другие группировки тоже остаются на сцене.

Ясное дело, генералы, переходящие на «хозяйственные» должности, часто снимают мундиры, но это никого не обманывает - секрет их влияния не в менеджерских талантах, а в армейских связях.

ЕСЛИ ВОЕННЫЕ НАДЕВАЮТ ГРАЖДАНСКИЕ КОСТЮМЫ, ТО ШТАТСКИЕ СТРОЯТСЯ. Людям свойственно применять привычные для них методы управления. Идеалом организации любого коллектива становится стрелковая рота.

Военно-полевая олигархия

Вопрос в том, укрепит создание военно-олигархического клана армию или нет. Ответ ясен заранее. Чем значительнее экономические интересы военной верхушки, тем ниже боеспособность вооруженных сил. Армия и бизнес - две вещи не то чтобы несовместные, но как бы взаимно отторгаемые. Военная элита в слаборазвитых странах периодически поддается соблазну не только подкармливаться за счет предпринимателей (одновременно обслуживая их интересы), но и самой выступить в роли бизнес-элиты. Результаты непременно оказываются удручающими.

В качестве примеров можно сослаться на Грецию времен диктатуры «черных полковников», Турцию, Южную Корею 60-70-х годов, ту же Латинскую Америку. В большинстве случаев перед нами не только общества, весьма далекие от демократии, но и вооруженные силы, не отличающиеся особой эффективностью. Греческих полковников разбили турецкие военные, сами не сумевшие за 20 лет справиться с восставшими курдами. Аргентинские генералы были разгромлены англичанами на Фолклендских (Мальвинских) островах и т.д.

Когда у армии есть свои деловые интересы, она особенно склонна вмешиваться в политику. Свой бизнес надо защищать, а политика - концентрированное выражение экономики. К тому же военный бизнес сам по себе неэффективен. Трудно одинаково хорошо управлять полками и торговыми точками. Скорее всего, совмещение двух совершенно разных видов деятельности в одной системе ведет к тому, что и то и другое делается одинаково плохо. Но в данной ситуации у военных появляется важное преимущество. Они используют свои силовые и политические возможности для того, чтобы добиться преимуществ и льгот для своего бизнеса.

ИТОГ ЯСЕН: ЧЕМ БОЛЬШЕ ВОЕННЫЕ СКЛОННЫ ТОРГОВАТЬ, ТЕМ ВЫШЕ ОПАСНОСТЬ ДИКТАТУРЫ.

Российские силовики постепенно эволюционируют в сторону латиноамериканской модели, что закономерно. Установив у себя систему периферийного олигархического капитализма, мы неизбежно начинаем формировать и соответствующую политическую модель. Проблема, однако, в том, что формирование военной олигархии не только не приостанавливает упадок вооруженных сил, но, наоборот, ускоряет этот упадок.

Если армию поощряют к тому, чтобы она торговала, неудивительно, если она начинает торговать с неприятелем. Это не только знакомая примета чеченских войн, но и характерная черта конфликта 40-х годов в Китае, где генералы Гоминдана не столько проиграли Мао Цзэдуну войну, сколько проворовали ее.

Чтобы генералы-олигархи окончательно закрепились на занятых позициях, им нужно не только навязать свою волю штатским коллегам-конкурентам, но и гарантировать лояльность, управляемость вооруженных сил. А именно это совершенно не гарантировано. Неудачная война, новые налоги, подрывающие материальное положение низшего офицерского звена, непопулярность военной службы среди населения - более чем достаточно поводов, чтобы поссорить генеральскую верхушку с большинством армии.

Реально боеспособность войск обеспечивают все же не генералы, а капитаны, майоры, подполковники. Именно они должны превратить полуголодных рекрутов в солдат, готовых сражаться. Военное начальство мало что может им сегодня предложить. А потому олигархи в погонах рискуют в определенный момент оказаться в буквальном смысле слова генералами без армии.

Верить нашей социологии - все равно что смотреть в кривое зеркало. Достоверную информацию, по крайней мере во всероссийском масштабе, наши социологические службы дать не могут, даже если бы хотели. Можно сколько угодно сетовать на коррумпированность исследователей, на то, что заказ со стороны власти или спонсоров для них важнее истины. Но есть еще две причины, которые не дают им возможности по-настоящему изучать общественное мнение.

Первая причина банальна - нет денег.

Вторая тоже неоригинальна - западные методики не срабатывают.

Парадокс лишь в том, что эти два фактора теснейшим образом связаны между собой. То есть западные методики неприменимы в России потому, что нет денег.

На Западе социологи привыкли изучать общество более или менее стабильное, с устойчивой социальной структурой и сложившейся за многие годы культурой. У нас все находится в движении. Люди меняют свои взгляды и ценности с поразительной быстротой, и винить их за это не надо, ибо они живут в неустойчивом обществе. Они сами не могут понять, кто они такие. Все мы немножко люмпены.

Инженер становится на полгода челноком, а потом возвращается на предприятие, но еще немного шьет. Учительница подрабатывает проституцией. Академический ученый смотрит на лекции за рубежом как на своего рода «халтуру», интеллектуальную шабашку, позволяющую ему дома за нищенскую зарплату заниматься любимым делом. Рабочие по нескольку месяцев являются фактически безработными, не теряя рабочего места. Политики занимаются бизнесом. Бизнесмены считают себя общественными деятелями.

Современная Россия катастрофически неоднородна - социально, культурно, этнически. Регионы различаются между собой очень сильно, маленькие города не похожи на мегаполисы, провинция имеет мало общего с Москвой.

Короче, чтобы учесть все особенности, оттенки и тенденции общественного мнения, требуются выборки на порядок большие, нежели на Западе. Что-либо понять о России в целом можно, лишь опросив три-пять тысяч человек. На это у наших социологов нет денег. А при менее масштабном опросе западные методики неизбежно дают у нас искаженные результаты.

К тому же в отдаленные регионы никто не едет. Большие города у нас представлены в социологических опросах лучше, нежели маленькие, города в целом - лучше деревни, запад страны - лучше, чем ее восток и север.

К тому же социологи часто опрашивают по многу раз одних и тех же людей (так проще и дешевле, чем составлять новую выборку).

Хорошо известно и то, что в России люди вообще в анонимность опросов не верят и опасаются, что их высказывания станут известны не только специалистам по общественному мнению. Особенно если опрос телефонный! Потому у нас раньше скрывали, что хотят голосовать за «демократов», а теперь предпочитают не распространяться о симпатиях к коммунистам или Жириновскому.

И, наконец, самое забавное, но хорошо известное обстоятельство: вопросы задают, как правило, симпатичные девушки. Когда в одной из социологических служб решили проверить, чем руководствуются люди, заполняя анкеты, они обнаружили, что одним из самых распространенных мотивов было… «желание понравиться социологу». Так вот.