Чтение онлайн

– Муравьев утверждает, что хивинский хан отнесется к нам, как к добрым друзьям.

Полковник сразу не ответил. Он взял меня под руку и предложил развернуться, отправившись обратно. Мы прошли мимо укутанного в тулуп Аслана и очевидно подмерзшего Григория, служивших сегодня в сопровождении. Без охраны я не оставалась даже в тысячах верст от Петербурга.

– Не верю я Николаю Николаевичу. Не то, чтобы сомневаюсь в его надежности, но он склонен уповать на сказанное слово и обещание, проникся, скажем так, гостеприимством и культурой. В голове у него… мысли разные, иногда вредные даже для его здоровья. Сведения он добыл несомненно полезные, но полагаться на его уверенность в расположении хана я не стану. Впрочем, кое-какие меры и я принял.

Я вопросительно подняла бровь, но Некрасов предпочел от ответа уйти. Что ж, захочет – расскажет. Или если время придет.

– А Нестор Ваш за дело крепко взялся.

О да! Чуть до бунта не довел и солдат, и казаков!

Господин Павлов со скуки увлекся врачеванием и устроил полный медицинский осмотр войск, от которого пришел в ужас. Больных оказалось какое-то неприемлемое количество, а поголовье вшей и клопов в расположении заставило Нестора бегать с криками об эпидемии. И каким-то образом сумел добиться приказа о всеобщем бритье наголо всех солдат и казаков. Если первые роптали, но все же экзекуции поддались, то последние принялись гонять врача нагайками. Лишиться бороды для вольного всадника явилось бы позором, так еще и уставом она была прямо предусмотрена. А вошь… «Так тоже тварь Божья, пусть живет!»

От расправы Павлова все же спасли, а вот уменьшение количества заболевших после введения, как он выразился, «гигиены», заставило офицеров задуматься, что польза от этих мероприятий имеется.

Брить бороды казаки все же отказались, но неким образом насекомых у себя повывели, а в солдатском городке поставили еще три бани, отчего недовольство и ропот сменились даже радостью. Лишний раз попариться посреди зимы хотел каждый.

– И когда же мы выступим? – спросила я.

– Не ранее апреля, Ваша Светлость. Скоро должен прибыть Александр Федорович, тогда начнутся маневры для слаживания войск. Ранее все равно не имеет смысла. И холодно будет, и с фуражом проблемы случатся.

Генерал Ланжерон до сих пор не почтил нас визитом, и о его расположении долгое время ничего известно не было. Экспедиция торчит в Оренбурге с конца сентября, а ее военный руководитель и к январю не объявился. Я заранее относилась к этому человеку плохо, пусть и предполагала, что у него для задержки могли быть какие-то важные причины.

Мысль эта не успела еще облачиться в сердитую фразу, как за спиной раздались сразу два выстрела. Тело мое решило действовать само, приученное долгими тренировками. Как и требовал Тимофей – никакого геройства, поэтому через мгновение я уже летела в сугроб, стелясь над самой землей, чтобы затруднить неприятелю прицеливание. И только когда снег едва ли не с головой скрыл меня, извернулась и оказалась готова встретить любую опасность уже с револьвером в руке.

– Эк, живодеры! Не могли подранить!

Голос полковника Некрасова источал вселенскую скорбь, а Аслан с Григорием на своих лицах уже изобразили виноватость и сожаление. Впрочем, Гриша и в самом деле выглядел раздосадованным.

– Слишком быстро все, Ваше благородие, – сказал он. – Чуть бы левее…

Черкес помог мне выбраться на дорожку. Прямо к еще подергивающемуся телу, быстро окрашивающему снег багровым. Можно было уже не спорить о том, какая из пуль была лишней, ведь одна вошла в хребет чуть выше лопаток, а вторая пробила затылок и осталась в голове. Каждое из ранений было смертельным. Рядом лежал нож с длинным, узким клинком, которому моя шубка препятствием бы не стала точно.

Интендант перевернул мертвеца и досадливо крякнул. Я скользнула в озарение и в мельчайших подробностях увидела то, что произошло несколько секунд назад: молодой кайсак шел нам навстречу и глянул на меня с узнаванием и мрачной решимостью. Прошел мимо, и… два выстрела.

– Я думала, кайсаки здешние давно замиренные.

– Это и не кайсак, – ответил Некрасов. – Это узбек.

Он выпрямился, оглядел начавшуюся вокруг суету: люди кричали, звали городовых и тревожно озирались.

– Придется поработать, – пробормотал полковник. – Грязно как-то, не ожидал.

Чего именно он не ожидал, Николай Алексеевич объяснять не стал, отговорился, что «все потом», и повелел немедленно и со всей осторожностью возвратиться в дом губернатора и не покидать его до особого распоряжения.

[1] Пуд – около 16 кг.

[2] В реальной истории Надежде Дуровой было даровано имя Александр Александров – по имени Александра I, явившего такую милость, и фамилии ее матери.

[3] Товарищ – чин рядового для лиц дворянского происхождения.

Аслан с Гришей споро увели меня за крепостные стены и едва ли не бегом доставили к губернаторскому дому. В голове моей бились вопросы, но, соблюдая договоренности, я не сопротивлялась, не пыталась поучаствовать в сыске, а смирно топала, стиснутая боками своих охранников. В городе началась суета, но какая-то упорядоченная. Все же Оренбург – поселение прежде всего военное, поставленное следить за степью, пусть и видели здесь врага в последний раз во время бунта Пугачева.

Да, тряханул тогда простой хорунжий государство российское.

Удивительным образом у князя Волконского уже знали про происшествие, и прямо возле дверей как раз спешивался усиленный караул, прискакавший из форштата, что раскинулся у дороги на Орск. Сам Григорий Семенович по случаю тревоги облачился в полный мундир, прицепил к поясу шпагу и сейчас чистил пистолет. Новомодных револьверов он не признавал, поэтому в руках вертел потертый «дуэльник», а у стола примостился здоровенный мушкетон с овальным раструбом, выстрел которого способен снести голову на коротком расстоянии.

– Шебутная Вы, голубушка, уже киргизы за Вами охотятся, – весело поприветствовал меня военный губернатор.

– Узбеки, – вздохнула я.

– О, это известные мошенники. Ну да ничего, полковник Некрасов с ними разберется. Он тоже шебутной, но дело знает. Подленькая у него работа, но необходимая.

– А зачем столько суеты? Нападавший убит, а тут словно маневры намечаются.

– Ну так видимое ли дело – на графиню напали! В моем городе! Так и развлечение!

Слышать о том, что неуспешное покушение на меня является поводом развеять скуку, было обидно, но с другой стороны – тут даже театра постоянного нет, так что будешь ты, Болкошина, какое-то время фигляром без вознаграждения. Уже представляю, как под предлогом защиты петербургской гостьи и в самом деле устроят смотр войск и натуральные учения.

В залу заглянул адъютант с некими документами и испросил Его Сиятельство подписать бумаги. Генерал взглянул на них и поморщился, почесав шрам на голове. После ранения Волконскому тяжело давалось чтение, он с трудом сосредотачивался на смысле написанного.

– Ты сам читал?! – грозно спросил офицера князь. – Ничего крамольного? Никакого воровства?

– Читал, Георгий Семенович! – вытянулся адъютант. – Ни крамолы, ни воровства!

– Побожись!

Майор широко перекрестился, а взгляд его стал изумительно честный.