Чтение онлайн

Что интересно, Миша сразу же превратился в мужа: посолиднел, посерьезнел, принялся делать покупки, приносить продукты, что-то ремонтировать, обновлять в квартире, переставлять мебель. Помню его первое крупное приобретение – телевизор. Он очень любил делать сюрпризы. Как-то позвонил из Узбекистана, где был на гастролях, и скороговоркой сказал: «Лара, я тебя жду в Одессе послезавтра в 11 утра у Дюка». Я тут же без долгих сборов лечу в Одессу, подхожу к Дюку, идет Миша, красивый, с развевающимися волосами, и говорит: «Мы отправляемся в круиз в Батуми».

Между тем, помимо семьи, немалую роль в жизни Боярского занимало творчество. Он по-прежнему играл в Театре Ленсовета, снимался в кино. Однако только в 1978 году сумел заполучить роль, которая мгновенно сделала его суперпопулярным. Речь идет о роли д’Артаньяна в телефильме «Д’Артаньян и три мушкетера». Съемки фильма велись летом во Львове и Одессе и были похожи на один сплошной сабантуй. Знай Лариса о том, что творится на тех съемках, она бы сто раз подумала, прежде чем отпускать туда своего мужа. (Сама она тем летом снималась в фильме «Поздние встречи» с Алексеем Баталовым.)

Вспоминает М. Боярский: «Мы были молоды, азартны, у нас были миллионы баб, шпаги, кони! В кадре потребляли только натуральные продукты: вино так вино, окорок так окорок! А когда пытались заменить все это реквизитом, мы обращались к системе Станиславского: не можем, мол, не выходит…

И с женщинами все было в порядке, потому что массовка большая. В одном автобусе – те, кого отобрал помреж, а в другом – те, кого отобрали мы. Он не мог понять – что это за женщины? Откуда такие полные автобусы? Да можно было просто на улице подойти и сказать: «Девушка, не хотите ли сняться? В кринолине, с причесочкой…» И она была счастлива, и мы получали удовольствие…

Мы тогда создали свое собственное государство, свои законы. Деньги у нас были в одном ящике, кто рубль клал, кто три, у кого что имелось. Спали в одном номере. То есть у каждого, конечно, был свой номер, но спали в одном. И не одни. Мы смотрели любые запрещенные фильмы и даже эротику – у нас стоял не какой-нибудь видеомагнитофон, а огромная кинопередвижка, экраном служил потолок. А фильмы привозили ребята из милиции. Они конфисковывали эти ленты, а мы с ними дружили. Девчонки приходили толпами – кто с пивом, кто с водкой. Кто уже с наколкой, как у миледи, – лилией. Лилия на заднице, лилия на груди, лилия на плече… Они все тоже были заражены музыкой Дунаевского, этой вакханалией. Утром на съемку – в автобус, за город, потом – костры, колбаса на шпагах, вино… Жизнь была такая бурная и радостная! Меня любили, и мне изменяли, я ползал по балконам, спускался на веревках, тонул и спасал, был бит и сам бил. Горел автобус, и мы его тушили…

Ничто не делалось в одиночку, никто не имел права ухаживать за женщиной один – только вчетвером. Познакомь. Представь. Деньги отдай. Вместе ухаживаем за ней. Вместе угощаем. Вместе провожаем. Четыре девушки – хорошо. Двадцать четыре – еще лучше…»

Куда более откровенные воспоминания были опубликованы в июле 2008 года в «Экспресс-газете». Журналистка Марианна Саид-Шах встретилась с некой Мариной (свою фамилию она попросила не называть), которая рассказала о том, какие нравы царили в том самом «собственном государстве», которое построили на съемках «Д’Артаньяна…» друзья-«мушкетеры»:

«…Я в вашей газете как-то читала, что Боярский имел несколько тысяч женщин. Верю. 30 лет назад он не пропускал ни одной симпатичной девушки. Мы потом с девчонками между собой его оценивали – делились впечатлениями. Хорошо, Миша тогда этого не знал: в гневе он страшен.

Он был восхитительным мужчиной в постели. Такой темпераментный! Особенно когда принимал 50 граммов. За секс я бы поставила Мише оценку четыре с плюсом. Почему не пять? Он всегда был несколько отстраненным. На пятерку «отыгрывал» только выпивший. Тогда никаких табу для него не существовало. А в моменты протрезвления начинал в постели говорить о доме, жене, будущих потомках. Мог прямо во время… процесса разговаривать по телефону с женой Ларисой и слать ей поцелуи. Супруга звонила ему каждый день. А Миша никогда один в номере не оставался. – А правила безопасности он соблюдал? – Не всегда. «Паслась» при киногруппе некая 19-летняя Наташа, которая с «мушкетерами» таскалась по всем городам, где снимали. Даже сыграла в эпизоде монашку. А потом заразила всю компанию неприличным заболеванием. Скандал получился нешуточный. Режиссер был в шоке. Он вообще против этого бл… выступал, но актеры были неудержимы. После Юнгвальда-Хилькевича самым целомудренным был Веня Смехов, а четверка – Балон, Смирнитский, Старыгин, Боярский – зажигали, как в последний раз. Они даже роли между собой делили: один снимал девок, другой покупал закуску и спиртное, третий искал место для «отдыха». Обратите внимание, все эти актеры в дальнейшем по нескольку раз женились-разводились, один Боярский, который куролесил больше всех, остался верен своей Ларисе Луппиан. Надо отдать ему должное: о жене он никогда слова плохого не говорил. Молодая супруга Боярского – а на момент съемок они были женаты два года – за все время работы над картиной ни разу мужа не навестила. Может, предполагала, какой ужас может увидеть?

Со мной Миша романил несколько месяцев, а с Ларисой Ханько (Джаркас) – года два. Она вам этого не рассказала? Муж у нее ревнивый, боится. Лариса из Миши сделала классного наездника, а он из нее женщину. Первый раз они переспали на сеновале в конюшне. Лариска была самой молодой из его баб, ей тогда всего 16 минуло, а Боярскому – 29. Посадить его могли за несовершеннолетнюю. Кстати, Лариса сделала от него три аборта, да и другие девочки, та же Наташа. Она потом поделилась с подругой, что убиенные дети ей до сих пор снятся. Только Боярскому не было до этого дела. Когда Лара призналась в содеянном, он только спросил, мальчик это был или девочка.

Стефанию, маму Ларисы, до сих пор трясет от «мушкетеров». Отец девушки был директором пивного завода, очень крупная фигура во Львове. Картины ее дяди выставлялись в Историческом музее в Москве. В семье царил достаток. А тут какой-то Миша со шпагой и шляпой! Лариса из-за съемок школу бросила и уехала в Одессу. Стефания даже режиссеру написала: верните мне дочь. Девчонке же все было нипочем. Для нее Боярский был приключением, серьезных шагов она от него не ждала. Только после этих абортов ей пришлось лечиться три года, чтобы нормально родить! Город у нас маленький, все сразу про это узнали. Боярский очень к ней привязался.

Соседи Лары рассказывали, что актер по ночам орал песни на лестничной площадке у дверей ее квартиры. Он такой был разудалый и веселый – как его д’Артаньян! Однажды шел Миша подшофе по улице и стал приставать к какой-то девушке: вы мне нравитесь, давайте прогуляемся. Я – известный актер, мушкетера играю. Бедняжка еле от него отбоярилась. Прошло 30 лет, девушка стала журналисткой и в прошлом году пришла на площадку брать у Боярского интервью: «Не помните, Михаил Сергеевич, как на улице ко мне приставали?» Боярский рассмеялся, развел руками: ну, извините. Вот такой я был заводной».

После этого интервью журналистка «ЭГ» отправилась к Ларисе Ханько (Джаркас), чтобы найти подтверждение услышанному. Интервью получилось коротким. Лариса сообщила: «У меня замечательный муж. Не хотелось ворошить события 30-летней давности. Если скажу да, то будет нечестно по отношению к супругу, скажу нет – это будет неправда. Я всегда помнила Мишу, по сей день его люблю… И дети… да, трое…»

Фильм «Д’Артаньян и три мушкетера» вышел на экраны страны в конце декабря 1979 года. Его успех был по-настоящему грандиозным. Песня «Пора-пора-порадуемся…» мгновенно стала национальным шлягером и звучала чуть ли не ежедневно изо всех окон по всему Советскому Союзу – от Москвы до Камчатки. Был записан специальный клип на эту песню (его крутили по ТВ), в котором Боярский впервые появился во всем черном – черной водолазке, черных брюках, черном пиджаке, черной шляпе. Отныне только таким он и будет восприниматься публикой. Для миллионов советских женщин Боярский превратился в идола. Многие из них приезжали к нему в Ленинград, дежурили в подъезде его дома, донимали звонками, ложились под колеса его автомобиля. Он рассказывал, что иногда они так допекали его, что он их бил и даже бегал за ними с ножом. А вот что говорит по этому же поводу его жена Лариса Луппиан: «Тогда пройти с Мишей спокойно хоть несколько шагов было невозможно. Девицы сторожили в подъезде, исписали там своими «признаниями в любви» все стены, телефон трезвонил круглые сутки. И никакая милиция оградить нас от всего этого не могла. Появились с Мишиным портретом сумки, кошельки… На концертах – столпотворение…»

Между тем 27 июня 1979 года едва не стало последним днем в жизни Боярского. В тот день утром он приехал поездом «Красная стрела» из Ленинграда в Москву, чтобы участвовать в съемках фильма «Сватовство гусара». С киностудии «Мосфильм» группа направилась в Подмосковье на натурные съемки: Боярскому, который играл бравого гусара, предстояло гарцевать на лошади. Он сидел на переднем сиденье автомобиля, который вела художник фильма, и всю дорогу предвкушал удовольствие от предстоящей верховой езды, да еще в компании с такой партнершей, как Елена Коренева. Увы, его мечтам в тот день не суждено было сбыться. Где-то на полпути, когда Боярский задремал, убаюканный быстрой ездой, на их полосу внезапно выскочил легковой автомобиль. Видимо, женщина-водитель не справилась на мокром асфальте с управлением. Два автомобиля столкнулись лоб в лоб. В итоге Боярский очнулся только в больнице: у него обнаружили сотрясение мозга, повреждение позвонка, почек… Травмы были настолько серьезными, что врачи запретили ему двигаться. Он так и пролежит почти без движения целый месяц. Жена приезжала к нему каждые выходные, несмотря на то, что была беременна. Но даже ее присутствие совершенно не влияло на наплыв в больницу поклонниц Боярского – они приходили туда толпами. Однажды прямо при Ларисе в палату зашли две девушки, сели напротив, а потом внезапно обратились к Боярскому: «Спойте, пожалуйста».