Чтение онлайн

Тимми была так ошеломлена, что лишилась дара речи.

– Ее можно будет вылечить?

– Не знаю. Ноги сломаны в нескольких местах, но есть надежда, что с этим можно будет справиться. Ей придется долго лежать без движения на спине. Я везу с собой на Сардинию невролога. Хочу, чтобы он как следует проверил голову. Но послезавтра я не вернусь, это совершенно невозможно.

Голос у него был убитый, как и ее душа.

– Да, ребята, ставки в вашей игре крупные, – сказала Тимми, позволив собственным страхам вырваться на волю.

– О чем ты?

– Ну как же, авария, раздробленные кости, рак. За вами не угонишься. – Хотя ее ребенок мог бы оставить все это позади. Тимми уже почти жалела, что до сих пор ничего ему не рассказала. Ей надоело стоять в очереди и ждать, пока Жан-Шарль оказывает помощь другим тяжелобольным и раненым, а она в его списке все время последняя. И отказ от встречи первого сентября так ее огорчил, что она сама себе стала казаться ребенком, которому сказали, что Рождества не будет.

– У нас не скачки. Надеюсь, я вернусь через неделю. Самое большее – через две. Я не хочу оставлять ее там одну, ее мать сейчас не в таком состоянии, чтобы поехать к ней. На следующей неделе ее начнут облучать. – Тимми вдруг почувствовала, что с нее довольно. Она была опустошена. Их любовь превратилась в «мыльную оперу», он – романтический герой, который без конца спасает всех, но только не ее, а она стоит в сторонке и ждет его, ждет, ждет и все понимает. История затянулась. Она ждала его уже слишком долго. – Я позвоню тебе, как только пойму, в каком Жюли состоянии, – сухо сказал он. Тимми не проявила того понимания, которое он надеялся от нее получить. Она вообще отказалась его понять, если уж на то пошло, и это было так на нее не похоже. Тимми чувствовала, что дошла до предела. Может быть, даже вышла за предел. Она уже ничего не понимала. Все зависело от того, как Жан-Шарль поступит сейчас и долго ли еще он будет заставлять ее ждать. А может быть, у него появится еще одна отговорка столь же драматического характера. Однако все его отговорки имеют вполне уважительные причины, если уж называть их отговорками. Тимми уже не знала, чему ей верить, а чему нет, знала только, что он ничего не придумывает, все так и есть. Просто трудно еще раз такое пережить. Она считала минуты, и каждая минута тянулась как день, и она так сильно его любила.

– Я позвоню тебе оттуда, – сказал Жан-Шарль и хотел разъединиться, но она его спросила:

– Мне стоит прилететь в Париж и ждать тебя в отеле?

Это было бы разумнее, чем ждать его в Лос-Анджелесе. Жан-Шарль задумался, и ей показалось, что думает он слишком уж долго.

– Нет, зачем тратить здесь время впустую? Лучше оставайся у себя, там ты хотя бы можешь работать. Как только я вернусь, так сразу же и позвоню, и тогда ты сможешь прилететь.

Его ответ снова разбудил ее подозрения. Почему он хочет, чтобы она ждала в Лос-Анджелесе? Какой он придумает следующий предлог, какую найдет отговорку? Может быть, уже нашел. В голове у Тимми неотступно звучал голос Джейд, пророчившей ей предательство и обман. Может быть, она права. Может быть, Жан-Шарль ей просто морочит голову.

Тимми сняла чемодан с кровати и легла. Она глядела в потолок и думала: в самом деле его дочь разбилась, или ты все придумал? Может быть, Джейд права? Может, это лишь игра? Может быть, он просто тянет время, или у него не хватает духа оставить семью, а ей, Тимми, он не хочет в этом признаться? Она совсем запуталась. Заснуть ей не удалось. Она всю ночь бродила по дому словно потерянная и ждала, когда он позвонит. Жан-Шарль позвонил через двенадцать часов после своего последнего звонка. С головой у Жюли ничего страшного, а вот с ногами очень серьезно. Ей придется четыре недели лежать в Италии в больнице на вытяжке. Раньше, чем через четыре недели, он не сможет ее перевезти и не может оставить в больнице одну. Она в полном отчаянии. Тимми, слушая его рассказ, тоже пришла в полное отчаяние. Она пыталась ему сочувствовать, но не могла, и понимала это. У нее уже не осталось никакого сочувствия. Тимми просто сказала ему, что, конечно, пусть он делает все, что считает нужным, а когда освободится, пусть ей позвонит. Больше ничего.

Утром она молча прошла в свой кабинет. Было первое сентября. Дэвид поглядел на Джейд, а Джейд с улыбочкой предложила ему не теряя время выписать ей чек на тысячу долларов. Но чек чеком, а расстроились они за Тимми ужасно. Тимми закрыла за собой дверь кабинета и отрезала их от себя.

Все утро она спокойно работала над эскизами, а потом объяснила им, что дочь Жан-Шарля попала в аварию, будет лежать месяц в больнице в Италии, а он должен находиться рядом с ней. На этот раз Джейд не сказала ни слова. Ей было жалко Тимми, и Дэвиду тоже. Тимми была так расстроена, что ни Дэвид, ни Джейд весь день не решались с ней заговорить, и вечером она уехала домой, не попрощавшись с ними.

Поехала она сразу в Малибу, и Жан-Шарль несколько раз звонил ей туда и в субботу, и в воскресенье. Тимми старалась сочувствовать ему, жалела Жюли, так сильно пострадавшую во время аварии, но ей с большим трудом удавалось сдерживать себя и не высказывать ему, как она расстроена, разочарована, угнетена. Она не могла не задавать себе вопроса, сколько еще раз такое будет повторяться и увидит ли она Жан-Шарля когда-нибудь вообще. Хотела позвонить сестре Анне и попросить ее молиться усерднее. Но может быть, Господь уже ответил на молитвы сестры Анны? Может быть, Тимми не суждено быть вместе с Жан-Шарлем, и благодаря молитвам это стало очевидно? Тимми трудно было разобраться во всем этом, и, слушая Жан-Шарля, она чувствовала, что с каждым днем доверяет ему все меньше и меньше. Сколько еще времени он будет отодвигать и отодвигать их встречу? Он поклялся, что ему нужен месяц, это самое большее, и она кое-как протянула сентябрь, все еще стараясь верить ему. Свою беременность Тимми пока удавалось скрывать. И она до сих пор ничего ему не сказала. Но нервы ее были на пределе, она готова была взорваться в любую минуту. Но держала готовых вырваться на волю демонов в узде. Ей не оставалось ничего иного, она могла только ждать. Или отказаться от него, но к этому она была еще не готова. Ей хотелось верить ему, и все висело как на волоске.

Двадцать пятого сентября Жан-Шарль привез Жюли в Париж, и Тимми опять заказала свой номер в гостинице. Об Эйфелевой башне она уже и думать забыла. Он может прийти к ней в «Плаза Атене» или куда захочет. Она хотела просто увидеть его, и так ему и сказала. А он позвонил ей в тот вечер, когда они с Жюли вернулись, и сказал, что Софи поклялась, что, если он уйдет от них и будет жить отдельно, она не желает его больше никогда ни видеть, ни слышать, а у жены неблагоприятная реакция на облучение. Жан-Шарль рассказывал ей все это, и у него в голосе были слезы. Тимми сидела, прижав к уху трубку и тупо глядя в пустоту; лицо ее ничего не выражало. Все это она уже слышала – детские истерики, рак, химиотерапия, облучение, переломы ног, аварии, черепно-мозговые травмы… что еще осталось? Может быть, заболеет собака, уйдет домработница, сгорит дом дотла, и он будет заново отстраивать его голыми руками, и уж, конечно, как тут уйти. Сколько еще, по его представлению, Тимми должна ждать его, пока он не желает ударить палец о палец? Чтобы оставить семью и уйти из дому, ему недостаточно женщины, которая его любит, это ясно как день. Тимми подумала, как хорошо, что она не сказала ему о ребенке, все равно это ничего бы для него не изменило. Он заперт в этой своей ловушке навсегда. Сейчас Тимми это увидела. Теперь ей оставалось только собрать все свои силы, чтобы встать и уйти от него. Да ей и уходить никуда не надо, они не виделись больше пяти месяцев и, вероятно, никогда больше не увидятся. Теперь Тимми должна сделать то, что, судя по всему, не мог сделать он, – поставить точку. Он не дает ей другого выбора. Не может же она сидеть здесь как последняя дурочка, с его ребенком в животе и верить, что он к ней вернется. Не вернется, это очевидно. Тимми и хотела бы верить ему, но уже не могла. У него есть тысяча предлогов, миллион убедительнейших доводов навсегда остаться там, где он сейчас. Он – всего лишь иллюзия, голос в телефонной трубке. Обещание, которое никогда не исполнится, давно пора это понять. Джейд была с самого начала права, она говорила Тимми, остерегала ее. Тимми ее и слушать не хотела, но глаза у нее наконец открылись. Сейчас она слушала, что говорит ей Жан-Шарль, и по ее лицу лились слезы. Это были слезы и горя, и гнева, и когда он попросил Тимми посмотреть на ситуацию здраво, она взорвалась:

– Что ты от меня хочешь? Что я, по-твоему, должна делать? Я жду тебя почти шесть месяцев. И за все это время ни разу тебя не видела. Я ждала, когда врачи справятся с раком твоей жены. Когда станет лучше Жюли. Теперь Софи грозится тебя проклясть, а у жены неблагоприятная реакция на облучение. Ты так от них и не переехал. Мы встретились с тобой в феврале. Ты просил меня подождать до июня. Я ждала. Потом до сентября. Сейчас уже почти октябрь. А тебе опять нужно время. Если бы ты хотел уйти, ты бы ушел. Мог бы точно так же заботиться обо всех, живя в своей собственной квартире. Чтобы проявлять о них круглосуточную заботу в соответствии с миссией Красного Креста, нет никакой необходимости жить с ними под одной крышей. Мы не виделись с тобой с апреля, Жан-Шарль. – Тимми чуть было не сказала, что ждет от него ребенка, но вовремя спохватилась. – Я чувствую себя последней идиоткой. Я даже не твоя любовница. Я просто голос, с которым ты разговариваешь по телефону, а сам тем временем продолжаешь жить со своей семьей. Может быть, тебе трудно сказать мне, что все кончено. А я думаю, все кончилось уже давно. У тебя просто не хватало духа признаться мне, а у меня не хватало духа это услышать. А теперь уже все равно. Я тебя люблю. Я никогда никого не любила так, как люблю тебя. Но больше в эту игру я играть не буду. Тебе больше не нужно изобретать предлоги и отговорки. Твоя жена и дети могут перестать попадать в аварии и болеть тяжелыми болезнями. Софи может перестать угрожать тебе, что прыгнет с крыши. Все, с меня довольно.

Тимми захлебывалась рыданиями, ее голос прерывался. Жан-Шарль окаменел. Он всегда боялся потерять Тимми, и вот сейчас она ему говорит, что все кончено. Он всего лишь просил еще немного времени, хотел решить еще какие-то свои проблемы и оставить семью, когда у всех все наладится. Почему она не захотела этого понять? Наверное, потому, что не любит его. Он был ошеломлен и раздавлен так же, как и она. А она нанесла ему свой последний удар. Тимми хотела быть уверенной, что, когда он узнает о ее ребенке, он не заподозрит, что этот ребенок – его. И убедить его в этом можно было только одним способом: сказать ему, что отец ребенка – кто-то другой. И так Тимми и сказала, ясно и просто.

– Все это уже не важно, Жан-Шарль, – произнесла Тимми холодно. Она принудила себя произнести эти слова, сжечь за собой все мосты, чтобы отрезать путь к отступлению. Ей больше не нужны его обещания, она больше не хочет надеяться. Да и надеяться ей не на что, теперь она это знает. Она даже не знает, любил ли он ее на самом деле. Если и любил, то не настолько, чтобы ради нее разрушить свой брак, тот самый брак, который, по его словам, умер задолго до того, как в жизни Жан-Шарля появилась Тимми. Видно, не совсем этот его брак умер, раз он продолжает его сохранять, а она, Тимми, одна и носит их ребенка. Но сейчас она положит всему конец, и навсегда. Никогда он не уйдет из дому, она это знает, и вся эта путаница будет бесконечно тянуться, тянуться… Нет, не будет. Тимми не допустит. Она больше никому не позволит бросить себя. Она сама уйдет. Уйдет с гордо поднятой головой, пусть ее сердце разорвалось и истекает кровью. – Я встречаюсь с другим, – сказала она, одним смертельным ударом убивая и его, и все, что они созидали восемь месяцев. – Вообще-то я начала встречаться с ним еще в апреле, – добавила она и болезненно вздрогнула, услышав, как Жан-Шарль негромко ахнул. Ее удар попал в цель, но она этого и добивалась. Если у нее кто-то есть, и есть уже давно, то, узнав, что у Тимми родился ребенок, – а Жан-Шарль об этом обязательно узнает, – он никогда не подумает, что отец этого ребенка – он. Когда у Тимми родится ребенок, об этом будут кричать все газеты и журналы. Сенсация номер один: «Тимми О» – мать-одиночка! И Тимми защищала себя сейчас от Жан-Шарля. Она должна была это сделать, какую бы боль им обоим ее решение ни причинило. И боль оказалась непереносимой.

– Вот как… Я не знал… – проговорил он дрожащим голосом. – Знаю, ты мне не веришь, но я в самом деле старался выпутаться из этой передряги и быть с тобой. Откуда мне было знать, что у жены обнаружат рак, что моя дочь такая дурочка, что сядет в Италии в машину со своим пьяным дружком, что у жены будет такая тяжелая реакция на облучение… И что Софи перестанет злиться на меня, надо только дать ей немного времени, чтобы успокоилась… Тимми, ты должна была сказать мне, что встречаешься с другим. Так было бы честнее. Видно, в Голливуде другие представления о нравственности, чем у меня. Если бы что-то подобное случилось со мной, у меня хватило бы чувства собственного достоинства рассказать обо всем тебе. Я все это время любил тебя и договорился с тобой не встречаться этим летом по одной-единственной причине: я не хотел втягивать тебя в эту тягостную передрягу и надрывать тебе душу, пока я выхожу из нее, как подобает честному и порядочному человеку, и я очень сожалею, что у меня это заняло больше времени, чем я тебе обещал. Жизнь не всегда подчиняется нашим расчетам. Я сделал все, что мог. – Жан-Шарль тоже плакал. – И я тебя люблю. Я правда тебя люблю! Мне и в голову не приходило, что, если я замешкаюсь, ты ляжешь в постель с кем-то другим. Долго ли ты ждала? Неделю? Две? Мы виделись с тобой в апреле, значит, этот другой у тебя появился, едва я успел уехать. Как ты только могла… – с тоской сказал он. Было такое чувство, как будто она вонзила ему в сердце нож. Так оно и было на самом деле. Но и его нескончаемые отговорки разбили сердце ей. Их любовь превратилась в воображаемый роман с человеком-невидимкой, и на продолжение этой абстракции ее не хватило. Да, конечно, он был полон благих намерений, но поступал по отношению к ней несправедливо. А сейчас Тимми была намеренно жестока с ним. Оба были в чем-то виноваты, и обоим было непереносимо больно. А еще скоро родится ребенок, о котором Жан-Шарль ничего не знает, и у этого ребенка не будет отца. В этой игре три человека получили тяжелые травмы.