Чтение онлайн

– В поход отправились пятнадцать рыцарей ордена Святого Гроба, во главе с приором Сен-Жерменом.

– Самое доблестное и в то же время самое закрытое крестоносное братство святой земли, созданное для охраны церкви Святого Гроба. Единственный орден, который подчиняется непосредственно патриарху, – Григорий удовлетворенно кивнул. – Сен-Жермен один из немногих преданных нам людей, находящихся в святой земле, на которых можно возложить столь важную миссию.

– А вы не переоцениваете своего протеже? – вкрадчиво усомнился Гоффредо. – Воинская доблесть, ряд успешно выполненных тайных поручений и победы в нескольких сражениях еще не делают его выдающимся политиком. Уж слишком он помешан на чести и рыцарском долге.

– Я достаточно долго живу на этой земле, чтобы уметь отличать тупого рубаку от человека, способного выполнить свой долг до конца и не растеряться в сложной обстановке, – жестко ответил папа. – Ходят упорные слухи, что Чингисхан отдал Богу душу, и среди его наследников развернулась жестокая борьба. Так что никто не знает, что ожидает посланников по прибытии в Каракорум, и не тебе решать, кардинал, кого мне, святому апостолику, облекать своим высоким доверием.

Отвернувшись от понтифика, словно для того, чтобы отыскать на столе какую-то бумагу, кардинал Гоффредо поджал губы и закатил глаза. При этом выражение его лица было точь-в-точь как у бедного, но честолюбивого наследника, который вынужден терпеть все капризы богатого старого дядюшки, помышляя лишь о том, когда же, наконец, Господь призовет того в райские кущи.

– Да, кстати, ваше святейшество, – возвратившись к креслу, добавил кардинал. – В отряде посланников находятся и эти двое, о которых я упоминал, – рыцарь и виллан. Они оба теперь братья ордена Святого Гроба. Вы перебили меня как раз тогда, когда я начал рассказывать о том, что де Мерлан – это тот самый рыцарь, который опозорил вашего внучатого племянника, Пьетро ди Россиано, во время злополучного турнира в Тире…

– Так, значит, это именно они! – снова вскинул брови Григорий. – Действительно, Пьетро, возвратившись из Сирии, рассказал мне о своих злоключениях. Во время поединка он был сброшен на землю, отбил зад и вынужден был отдать в качестве трофеев подаренные мной оружие, доспехи и коня. Рассказывая об этом рыцаре и его оруженосце-виллане, Пьетро не жалел черных красок. Но так как я терплю этого зазнайку и бездельника только лишь из светлой памяти к его бабушке, моей покойной кузине, могу сказать, что для меня его проклятия – лучшая рекомендация для кого бы то ни было. К этим двоим, если они возвратятся назад, конечно, нужно будет присмотреться повнимательнее. Нам всегда нужны доблестные, надежные и, что намного важнее, везучие воины. Кстати, в отряде имеется наш соглядатай?

– Безусловно, ваше святейшество, – кивнул Гоффредо. – Все необходимые распоряжения были отданы заблаговременно, так что человек, который является нашими глазами и ушами, уже среди них или присоединится к ним по дороге.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул понтифик. – Сегодня же надиктуй и отправь патриарху письмо, напоминающее, что интердикт, наложенный на Фридриха, все еще остается в силе, и святой апостолик требует принять все необходимые меры, чтобы Иерусалим был освобожден не еретиком, а истинно христианскими воинами.

– Вы совершенно правы, святой отец, – кивнул Гоффредо, делая пометки на вощеной дощечке. – Иерусалим не может быть освобожден отлученным императором. И уж тем более, никак не путем переговоров с неверными. Нужно сделать все, чтобы этому воспрепятствовать. Пригрозить отлучением любого города святой земли, куда ступит его нога, напасть на его здешние владения – только бы он как можно скорее вернулся обратно.

– Действуй, – кивнул Григорий, – и помни: важнее, чем миссия, возложенная на отряд посланников, отныне нет для нас ничего. Вести от них должны доставляться мне незамедлительно в любое время дня и ночи. А теперь ступай, и да поможет нам Бог!

После того как брат Гоффредо скрылся в глубине сада, папа, отказавшись от предложенного камердинером обеда, задремал, сидя в кресле и наблюдая за рыбками, играющими в бассейне. В ожидании привычного в это время корма, рыбки, плавая у самой поверхности, подняли едва заметную рябь, заставив мозаичный лик святого Петра ухмыляться и подмигивать нарисованным на потолке трубящим архангелам.

Иерусалимское королевство, окрестности Акры, 1228 год от Р. X., попразднество Крестовоздвижения (15 сентября)

Не успел последний ломтик бордово-красного солнца, дрожа в потоках теплого воздуха, скрыться за кромкой моря, как створки ворот Святого Антония стали медленно закрываться, а из надвратной башни опустилась тяжелая, окованная железными полосами деревянная решетка. Затем под действием механизмов, укрытых в боковых барбаканах, почти бесшумно натянулись толстые, густо смазанные жиром цепи, поднимая надо рвом большой подъемный мост. Теперь те, кто желал попасть в столицу Иерусалимского королевства или покинуть ее, должны были ждать до утра либо обзавестись крыльями – в ночную пору преодолеть мощные городские укрепления можно было разве что по воздуху.

Последними, кто успел покинуть Акру до ночной стражи, был отряд рыцарей-крестоносцев в белых плащах с изображенными на них прямыми желтыми крестами – эмблемой Иерусалимского королевства. Этот знак свидетельствовал о том, что всадники, уходящие в ночь, принадлежали к самому закрытому и привилегированному крестоносному братству святой земли – ордену Святого Гроба. Пятнадцать братьев-рыцарей и столько же тяжеловооруженных конных сержантов, в сопровождении слуг и обоза из вьючных и боевых коней, двигались плотной безмолвной массой, явно стараясь как можно скорее удалиться от города.

Едва акрские башни скрылись за первым же холмом, скакавший впереди всадник движением руки остановил отряд.

– Брат Серпен, прими командование! – не оборачиваясь, произнес он негромким властным голосом, обращаясь к высокому широкоплечему рыцарю. – Не очень торопясь и производя как можно больше шума, скачите в сторону деревни Бахайя. Миновав ее, на ближайшем перекрестке сверните на дорогу, ведущую в Капернаум. По ней, как можно быстрее и, вместе с тем, теперь уже как можно тише и незаметнее, мчитесь в сторону Бины, до постоялого двора, который держит Аббас. Не доезжая до него примерно двух полетов стрелы, сверните с дороги в большую смоковную рощу, там ждите нашего возвращения.

– Слушаюсь, мессир! – ответил Серпен, занимая место во главе отряда.

– Сир Робер и брат Жак, вы останетесь со мной, – распорядился предводитель отряда, съезжая на обочину.

Тот, кого он назвал сиром Робером, – рыжеволосый коротышка с топорщащимися в разные стороны жесткими соломенными усами, выполняя приказ, осадил ухоженного вороного коня, стукнув его рукояткой плети между ушей, и отъехал в сторону. За ним последовал второй всадник – высокий черноволосый сержант. Это и был упомянутый приором брат Жак.

Серпен дал команду продолжать движение, и вскоре отряд растворился в сумраке. Братья-рыцари точно выполнили приказ. Теперь случайному путнику, повстречавшему отряд, показалось бы, что по дороге движется не три десятка человек, а целая армия. Не успел топот копыт и громыхание доспехов затеряться между холмов, как Сен-Жермен развернулся к небольшой тропинке, ведущей в сторону Яффы, и пришпорил коня.

– Слушай, Жак, – обратился рыцарь к своему спутнику перед тем, как двинуться вслед за приором, – что-то я смотрю, не успели мы отъехать от Акры и на три лье, как тут же начались какие-то странности. Отвлекающие маневры, тайные перемещения. Вот, помнится, когда я вместе со своим покойным дядюшкой, графом де Ретель, воевал с англичанами во Фландрии…